Долгое завтра, потерянное вчера - Ольга Александровна Коренева - Глава первая. Катя Читать онлайн любовный роман

В женской библиотеке Мир Женщины кроме возможности читать онлайн также можно скачать любовный роман - Долгое завтра, потерянное вчера - Ольга Александровна Коренева бесплатно.

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Долгое завтра, потерянное вчера - Ольга Александровна Коренева - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Долгое завтра, потерянное вчера - Ольга Александровна Коренева - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коренева Ольга Александровна

Долгое завтра, потерянное вчера

Читать онлайн

Аннотация к роману
«Долгое завтра, потерянное вчера» - Ольга Александровна Коренева

Невероятный, ошеломляющий роман, полный неожиданных поворотов и непростых ситуаций. Как говорится – будь осторожен в свои желаниях, они могут исполняться. И тогда – может случиться всякое. Вот такое всякое, экстремальное, и случилось с Катей, она попала в самый эпицентр детективных событий!
Следующая страница

Глава первая. Катя

И бегу, обгоняя страх,

И в слезах, на бегу, молюсь,

О тебе напишу в снегах

Я молитву мою, о Русь…

Глава первая. Катя

Метель мела и мела, словно хотела замести весь мир. Снег колол щеки и подбородок, ветер пытался содрать кожу с лица. Хотелось поскорее переместиться в тепло, домой. Дорога была так отполирована снегоуборочной машиной, что почти превратилась в каток. Приходилось идти по краю, где бугрился снег.

Обледеневшие ветки деревьев сказочно сверкали в свете фонарей. «Будто в стране Снежной Королевы», – подумалось ей. – «Еще одна зима, на этот раз морозная. Потом будет снова весна, затем – лето… И так далее. Все идет по накатанной, как эта дорога, все то же самое… Считается, что мы сами творим свою жизнь, с Божьей помощью. Но на самом деле, чувствую, кто-то строит ее за нас. Кто-то всемогущий и незримый. Может, какие-нибудь там высшие мистические силы. Вот есть понятье кармы. Христианство это отвергает. Но как тогда объяснить то, что происходит со мной, то, что я не могу вырваться из этого «заколдованного» круга. Один такой круг, в конце-концов, заканчивается, и тут же начинается другой, причем опять надолго. Одно сменяется другим, и вот кручусь, кручусь, а поделать ничего не могу, словно программа какая-то срабатывает. Молись – не молись, не поможет. Считается, что счастье надо искать в вере, часто ходить в храм, получать радость от молитв, от исповеди и причастия, от православных праздников, повышать духовность… И будешь бесконечно счастлив. Но я не чувствую приливов радости от церковных служб и праздников. После всего этого у меня ощущение, словно я просто выполнила какое-то дело. Каждый день что-то приходиться делать, и это надоедает. Может, нужна любовь? А если ее нет? Ну, конечно же, надо просто влюбиться. И тогда мир засверкает всеми своими красками. Но как, где? Где искать тебя, любовь?..»

Как-то она поделилась всем этим с соседкой. Та ответила, что просто бесы ее водят, и надо преодолеть себя и воцерковиться. «Кто редко ходит в храм, не исповедуется и не причащается, тот невоцерковленный», – сказала она, – «и того мучает лукавый».

Странно. Да нет, чепуха какая-то.

Казалось, метель заметает душу. Холодно внутри…

Каждый раз, проходя очередной «круг» бытия, ей думалось, что это скоро кончится, и дальше будет нечто необыкновенно счастливое, искрящееся, сбудутся мечты. И сбывались. Частично. Но тут же начинался следующий круг, и все становилось однообразно и уныло. Получалось, что раньше-то ей было лучше… Закрадывалась мысль, будто она – в каком-то потустороннем мире отбывает наказание за грехи, которых уже не помнит. Словно все это однообразие и внутренний холод – изощренная кара.

«Кара, карма… Бред. Измышления досужего ума», – тут же успокаивала она себя. – «Просто так бывает. Это пройдет. Все переменится».

И она мысленно начинала умолять Бога помочь ей, послать что-нибудь очень хорошее, прекрасное, необыкновенное, сделать так, чтобы жизнь внезапно стала другой… Насыщенной. Интересной. Яркой. Навсегда.

Но вдруг приходила другая мысль – что она вечно мучается, и это может из-за имени. Екатерина.

Ее святая покровительница – мученица Екатерина. Мученица.

Тоже чушь. Мало ли на свете успешных и счастливых Екатерин? Да не стоит на этом циклиться, и все.

Дома, приняв ванну и напившись крепкого земляничного чая в прикуску с бананом, она, как всегда, засела за компьютер и привычно нырнула в Интернет. В ее почте торчало несколько писем. Прочитала, ответила. С одним инет-приятелем завязался философский диалог. Да, что-то он раздухарился сегодня. Перешли общаться в Mail-Ru агент. Она понимала, что это все трэш, пустая болтовня, но иначе она не могла. Приятель с ником Волк вещал:

– Вот ты говоришь. А знаешь, на самом деле, «Форбс» подсчитал, в каких городах мира водится больше всего миллиардеров. Москва заняла первое место.

– Ну, да, – ответила она. – Я что-то слышала об этом.

– Вообще-то Россия также занимает первое место в мире по количеству миллиардеров, преследуемых правоохранительными органами. Потому что правоохранительные органы тоже хотят стать миллиардерами.

– Да, верно, – поддакнула она, и заглянула в блог Волка. Студент МАТИ, 22 года.

– Чаще всего наши миллиардеры – это просто разбогатевшая урла. Делиться с нами они не хотят и не будут…

– А с какой стати им с нами делиться? Каждый сам за себя. Хотя в развитых странах существует благотворительность. И богатые с удовольствием помогают неимущим, – сказала Катя.

– А у нас, когда устраивают благотворительные акции, просто «отмывают» деньги, – посетовал Волк. – И вообще… Что я хотел сказать? Сбился с мысли. А, вспомнил. В России отсутствует общественный договор. Да и самой России тоже не существует, это только вывеска. Под нею скрывается Орда.

– А слово «орда» в переводе означает закон, порядок. Вот в чем парадокс-то, – ввернула Катя.

– Это с какого же языка перевод? – подколол Волк

– А тебе не все равно? – поддела его Катя.

Он проигнорировал ее ответ, и продолжал:

– Только у нас Орда извращенная. Порядка нет. Одно лишь общее. Страной правит хан. Все построено на феодальных отношениях, все бизнес-сообщество. Реальным сектором рулят реальные пацаны. А вот Конституция – она нереальная, она написана для лохов на Западе. Чтобы видели, что у нас тоже гражданское опчество, демократь и сплошная благодать.

– Вот отчего мне так хреново, такая муть в душе, – написала она. – Ну что ж…

И, подумав, добавила:

–А если понимать под Россией не государство, а народ и территорию, то она была, есть и будет.

Потом добавила еще:

– Что ж, надо звать «на царство» варягов. Я за Ангелу Меркель.

Волк ответил:

– А Меркель может восприниматься только высокоразвитой нацией немцев. У нас она бы запила с тоски и в конце застрелилась бы от нашего бардака, вседозволенности, хамства, коррупции и беззакония. Наш народ понимает только силу и порядок, установленный сталинскими методами.

– Насчёт Меркель ты не прав. Она у нас уважаемая личность, у неё рейтинг в России будет выше, чем у нынешних правителей.

А если есть поддержка населения, то будет и борьба с коррупцией, бюрократией и т.д. Причём настоящая борьба, а не показуха, как при нашем тандеме. У нас не борется никто, потому что нет уважения к власти, и нет надежды, что всё будет на деле, а не на словах.

"У нас она бы запила с тоски и в конце застрелилась от нашего бардака"– гы-гы)) Да, немцам свойственно пьянство)) они и без России пьют)) Но Ангела… она какая-то другая. Она харизматичная. За ней в России население точно "пойдёт" хоть куда. Кстати, у нас есть опыт правления немок в истории. Екатерина Вторая была немкой! И какая была великая Россия при ней! Я думаю, и Ангела наведёт порядок…

– Ну что ты в ней нашла, в Ангеле этой? Старая и страшная евротетка. Нет, лучше Обаму. Вон он как своих олигархов в чувство приводит. Бонусы отдают. Половину состояний жертвуют.

Так прообщалась она допоздна. Был уже третий час ночи. Спать не хотелось. Закончив диалог, она принялась шарить по инету и выискивать интересные статьи и видео. Все как обычно. В этом была ее жизнь.

Наконец, она оторвалась от монитора, откинулась на спинку компьютерного кресла, прокатилась на нем по заезженному паркету, и глянула в окно. Огромная, словно распертая изнутри, яркая луна заглядывала в комнату. «Полнолуние», вяло подумала Катя.

Казалось, луна споткнулась о крышу дома, и застопорилась на уровне последнего, 17 этажа, на котором находилась Катина нора, убежище, пещера. Катя задумчиво уставилась на луну: что-то в ней не так, странная она, или показалось? Стало как-то не по себе. Она задернула шторы.

Потянулась. Поднялась, и побрела на кухню. Надо бы перекусить. Кухонная заоконность желто лучилась – казалось, что луна медленно втекает внутрь.

Катя зажгла свет, задернула занавеску, и распахнула дверцу холодильника. Вытащила кусок колбасы, куснула, включила чайник и телик. Стало уютнее на душе.

Снилось, что плывет она по лунной воде, вспученной неистовым желтым сиянием, которое выгибается и выкидывает ее в небо, и она летит в нереально ярком пространстве, а рядом с ней парит мужчина, но разглядеть его она никак не может – просто широкоплечая мужская фигура и вытянутые вперед мускулистые руки с большими ладонями. Она оглянулась, напряженно всматриваясь в его лицо, но увидела лишь бледный лоск на скулах и прозрачно розовые уши.

Проснулась в полдень. Долго нежилась под одеялом на новом красном постельном белье, отчего было тепло, уютно и празднично. Потом выползла из постели и направилась в ванную.

Полежала в ванне с персиковой пеной, растерлась махровым полотенцем, долго пила крепкий земляничный чай и вспоминала странный сон. Как уютно было во сне! И необычно! Она допила чай, закусила бананом, и тут холодная и тусклая действительность снова начала заползать в душу.

В сущности, кто она такая? Сорокапятилетняя безработная. Переводчица. Переводила контракты. Фирма упразднилась, новую работу Катя найти не смогла, не очень хотела, и уже даже не ищет – захватила неспешная праздность, да и интерес пропал: покойная бабушка оставила квартиру, которую Катя сдает, и неплохо получает – квартира большая, в «сталинке». А вот ее приятель и сосед Сашка подрабатывает где попало, то охранником, то подсобным рабочим, но временами уходит в запой и вылетает с работы. Иногда Катя просит его что-нибудь починить, повесить новую люстру, или просто так зовет поболтать да посмотреть телик, когда общение с подружками наскучит и хочется чего-нибудь мужского. Сашка пытается ухаживать, но она превращает это в шутку. Как мужчина он ее не привлекает, хотя вовсе и не урод. Ведь она уважает только успешных мэнов. Естественно, успешный – значит умный, деловой, именно таким мужик и должен быть, а все остальные – просто недоумки. В этом она твердо убеждена.

Перед мысленным взглядом всплыл Сашка: высокий, длиннорукий и длинноногий, с круглым лицом и широким носом, вот он приглаживает свои короткие русые волосы, шея у него длинная и мощная, но плечи уже покатые, он смущенно сутулится, топчется в прихожей… Да ну его, неинтересно.

Она полила кактусы. Подошла к трюмо и принялась расчесывать свои густые светло-каштановые кудри. Как всегда, отметила про себя, что выглядит значительно моложе своих лет. Это ей всегда льстило. Действительно, ей никто больше тридцатника не давал.

Жить бы ей да радоваться, ходить на дискотеки, в театры и кино, играть в боулинг, отвечать на заигрывание парней. Но ничего этого не хотелось.

«Нет, так нельзя. Надо встряхнуться», – решила она. И вспомнила последнюю телепередачу.– «Шопинготерапия – это вещь. Нужен шопинг. Хотя, у меня всего полно, ну да ладно, прикуплю еще что-нибудь»…

Воздух приятно холодил лицо, веяло невероятной свежестью. Можно ничего и не покупать, а просто погулять по Мегацентру и попить кофе с пирожными. А впрочем, все равно ничего кроме джинсов не носится, они ведь такие удобные.

Эскалатор медленно тащил ее вверх.

И откуда она взялась, вот эта юбка?! Может быть, атмосфера в магазине такая? Но Катя, забыв обо всём на свете, попёрла прямиком в примерочную. Разумеется, вместе с юбкой. Не юбка, а просто бомба! Только к ней срочно понадобилась блузка, и что-то на каблуке, и правильные колготки, и ещё там чего-то. Да, и сумочка тоже! В общем, в комплекте с юбкой она притащила домой ещё целый ворох всякой одежды. Тут ей позвонил Сашка, видимо скучно ему было, и есть хотел. У Кати всегда полный холодильник. Она, конечно, пригласила, и не преминула похвастаться покупками. Он с тоской смотрел на гору всяких разноцветных тряпочек. А она кайфовала, и представляла себе, как пойдет с подружками в бар, как будет играть в бильярд, красиво изгибаясь, и юбка эта тугая подчеркнет ее бедра и откроет ноги в колготках цвета кипрского загара. Но не сразу, не сразу это будет. Надо растянуть предвкушение удовольствия.

На следующий день, в воскресенье, она пригласила Сашку на выгул своей новой юбки. Юбка узкая до безобразия. В отличие от джинсов, в ней через лужи не попрыгаешь. Так что шла она степенно, «юбочной» походкой. Голова гордо поднята, типа, горизонтом интересуюсь, чтобы никто не заметил, как необыкновенно приятно ей в новой юбке. Перед большими лужами растерянно останавливалась, беспомощно на Сашку оглядывалась, веди мол, а то я сама даже и не знаю, куда шаг сделать…

Возле ее подъезда Сашка «завис» и принялся рассуждать:

– Да-а, мы, поколение сорокалетних, скоро исчезнем. А у меня перед глазами стоит то время… – Он слегка дотронулся до ее ладони. – То время…Студенческий летний лагерь в горах, песни под гитару до утра, быстрая прозрачная горная речка с ледяной водой, чистенький песок, огромные валуны на берегу. – Он заморгал и вздохнул. – Строили запруды из камней, загорали до черноты. А киношка? Какие тогда были хорошие, добрые фильмы. На стене столовой растягивали экран, а киномеханик, он же водитель и электрик в одном лице, врубал кинопроектор, который периодически заедал и рвал пленку. Если попадался в фильме особо эротический момент, типа обнаженной груди или слишком длинного и откровенного поцелуя (очень редко), он закрывал рукой объектив. Конечно, все возмущенно свистели и гремели стульями, которые для просмотра киношки выносились из столовой. А над головой бездонное черное небо и Млечный путь, дорожка в другие миры. Дискотека! Вернее, как тогда говорили, танцы. Забетонированная площадка, которую поливали водой из шланга перед началом. Отплясывали так, что пыль столбом! Тогда только вошел в моду брейк. Исполняли "нижний брейк" на столешнице, снятой с теннисного стола. И все это удовольствие обходилось в девять советских рублей за двенадцать дней. Правда, кормили наскоро, макароны, перловка, компот… Но нам тогда и не надо было никаких разносолов. Громадная алюминиевая миска с салатом из юсуповских помидоров с луком, горячая лепешка. А если ночью захотелось лопать – сгущенка и вьетнамская консервированная ветчина спасали от голодной смерти. Впереди была целая жизнь…

Он замолчал, ожидая приглашения после такой лирической тирады.

– Ну и что? – спросила она.

Он потоптался на месте, и вдруг продекламировал с трагическими нотками в голосе:

– Меня там нет давно, я выпал в этот мир.

– А я никуда не выпадала, – отозвалась она. – Бай, мальчик.

И, качнув бедрами, скрылась за дверью. Кодовый замок крякнул перед носом растерявшегося мужчины.

Вечером, случайно отключив на телевизионном пульте звук, она долго не могла понять, в чём дело. Разобралась лишь через час, скачав из инета инструкцию и прочитав, наконец, пункт об устранении неполадок. Посмеялась над собственной тупостью, и позвонила Сашке, повеселить. Тот выслушал эпопею с пультом, и как-то печально произнес:

– Не надевай ты больше эту юбку. Ты в ней становишься блондинкой.

– Ну, подумаешь, лоханулось! – ответила она. – Зато юбка такая классная! И я в ней просто супер! А то в последнее время из джинсов не вылезала, надоело.

Всю ночь во сне она примеряла юбку с разными кофточками, и была, почему-то, яркой блондинкой.

Проснулась в полдень, и опять долго лежала в постели, размышляя. А ведь неспроста все это, – подумала она. – Может, это подсказка Вселенной? Может, надо покраситься в блондинку, и тогда в моей жизни что-то переменится?

* * *

Из парикмахерской она вышла блондинкой. Белая кипень светлых кудрей, словно морская пена, обрамляла розовое, сразу ставшее каким-то кукольным, личико с мелкими чертами, с аккуратным носиком, пухлыми губками, и сияющими серыми глазами. Ее лицо словно проявилось, стало ярким, броским. Она вдруг показалась себе богиней, ну прямо Афродитой, с точеной фигуркой, обтянутой стильной юбкой и перламутрово-голубой кофточкой. Афродита на каблучках. Да, она себе очень понравилась…

Ноги сами завернули в Мегацентр, просто ей не терпелось полюбоваться собой новой в больших зеркалах. И она любовалась. Потом долго рылась в сумочке, достала, наконец, мобильник, и позвонила Насте.

Настя отозвалась не сразу. Они дружили давно, но как-то вяло. Иногда играли в бильярд, в боулинг, порой подруга заскакивала в гости, и они вместе шли в комиссионку возле Катиного дома – им нравился отдел с безделушками, который они называли музеем. Там они, бывало, покупали себе фарфоровых или бронзовых зверюшек. Настя, коренастая брюнетка с черными бровями, выщипанными полукругом, и короткой стрижкой, занималась дизайном. Заказов было не то, чтобы много, так, периодически, но зато с каждого клиента она имела неплохие доходы. У нее была подержанная «тойота королла» серебристого цвета, на которой она лихо бороздила просторы родной Москвы.

Наконец, подруга взяла трубку.

– Привет, Настёнок, – чирикнула Катя. – Как дела? Что? Я не дома. В Меге. А ты? Знаешь, у меня для тебя сюрприз. Угадай, не угадаешь ни за что! Ты что сейчас делаешь? Ничего? Так давай сходим куда-нибудь…

Встретились на парковке на полпути между Катей и Настей. Конечно, подруга ее не узнала сначала. Сидела в машине и напряженно всматривалась, скользя взглядом мимо Кати. Пришлось девушке (сорокапятилетней девушке, ха-ха, ну что ж поделаешь, сейчас так называется молодняк, который еще и в сорок пять молодняк, еще порой не замужем, без детей, и весьма даже юного вида. Конечно же, давно не девственница, но все же девушка, хе-хе. И подружка под стать, хотя у той был скоропалительный брак, закончившийся разводом, обычная история) подойти и постучать в окошко. Настя возмутилась, потом узнала, опустила стекло, ошарашено вытаращилась.

– Кити, это ты? Вот это да-а! Вот сюрприз так сюрпри-изик! Это что же с тобой случилось, с чего бы такая метаморфоза? Любовь?

– Если бы, – усмехнулась Катя. – Любовь нам только снится, таким гордым и самодостаточным. Но все еще впереди! У меня такое предчувствие… А еще-е, такой сон был…

Она порхнула вокруг капота, открыла дверцу «тойоты» и радостно плюхнулась в кресло рядом с подругой.

– Ну, сгоняем куда-нибудь, встряхнемся, и «обмоем» мой новый имидж.

Настя вела машину и смешливо рассказывала:

– Прикинь, Кать, сижу, жду, пока машинку переобуют. Подъезжает к шиномонтажу «инфинити», из него выходит вся из

себя гламурная такая киса. Ее спрашивают: «Что надо, колеса перекинуть?» Она – «А-а? Колесо починить». Парни, как положено, снимают колесо, ремонтируют, и по ходу дела один спрашивает: «Чем колеса накачать?» Киса: «А что есть?» Парень решил приколоться, и говорит: «Ну, воздух с разной мелодией, есть с Пугачевой, есть с Киркоровым. Вот когда шину в очередной раз проколете, то у вас в салоне зазвучит песня, можно сделать стерео, а можно – квадро».

Весь шиномонтаж начинает хихикать, каждый занимается своим делом, но уши уже обращены к девахе.

Киса: «А Баскова можно?»



Парень: «Можно и Баскова, вам квадро сделать? Или стерео?»

«Да, пожалуйста, Баскова квадро».

Все присутствующие уже еле сдерживаются, чтобы не заржать в голос.

Колеса накачены «Басковым». Киса уезжает. Всех буквально выворачивает от хохота, аж слезы текут. Народ прямо плачет! И надо было же так попасть, что через пару дней я опять на том же монтаже. Ну, рядом с моим домом, знаешь. Подъезжает этот же «инфинити», из него выходит солидный мужик, и спрашивает: «Два дня назад вы колесо делали на этой машине?»

Пацаны вжались в щели.

«Кто колесо делал на этой машине два дня назад?»

Ну, всё, сейчас накажут, но сознаваться надо. Выходит хозяин и скромненько так, виновато: «Ну… да… мои ребята делали»…

Мужик: «Так это вы моей жене колеса Басковым накачали?

Хозяин: «Ну… это… м-м-м»…

Мужик: «Держи тысячу рублей!»

Хозяин: «А…»

Мужик: «Три дня не сплю – ржу, всем пацанам рассказал, все просто валяются».

Шиномонтаж опять в слезах.

Девушки расхохотались.

– Как она вообще с таким умом замуж за богатого мужика вышла? – удивилась Катя.

– А что тут странного, богатые дурочек любят, дуры не опасны. А умные бабы – стервы, и бизнес отнимут, и мужа подставят. Известное дело!

Катя задумалась. Обо всем. И об этой нелепой ситуации с окраской волос. Зачем, в сущности, она это сделала? И о дурацком рассказе подруги, совершенно нереальном, хотя и смешном. И она смеялась. За компанию, что ли? Скорее всего, этот случай Настя просто выдумала. Что-то вроде охотничьих рассказов. Есть, оказывается, еще и автомобилистские рассказы. Байки автолюбителей. Вот точное слово. И вообще, она давно заметила, что, встречаясь с подругой, она инстинктивно подстраивается под нее, становится такой же. Прямо ее копией. Внутренне, конечно. Тут у Кати возникло какое-то ноющее тревожное чувство, будто что-то произойдет, какая-то ужасная неприятность. Захотелось выскочить из машины и вернуться домой, в свою милую квартирку с кактусами на подоконнике, к своему компьютеру, к Интернету, нырнуть в свой привычный виртуальный мир. Но она резко подавила это чувство.

На светофоре Настя достала сигарету, щелкнула зажигалкой, затянулась. Катя глянула в окно. Бескрайняя грязно-серая лента шоссе, и серые бетонные высотки, и холодный, сырой какой-то, снег, зато в салоне авто тепло и уютно. А от грудного голоса подруги как-то особенно комфортно. Настя докурила сигарету как раз, когда светофор блеснул зеленью, сунула бычок в пепельницу, и снова взялась за руль. Авто медленно взяло с места и двинулось в общем потоке машин. Катя подумала о своей блондинистости. И о сырой и теплой зиме, которая вдруг оглушила таким морозом, что деревья покрылись льдом и приняли неестественные позы, некоторые попадали, а у иных ветки закрутились штопором.

Скачки мыслей прервала подруга. Она сказала:

– Мне снился сон, что Россию, наконец, обнесли железным забором, на котором реальные пацаны тут же написали с внешней стороны: «убей сибя ап стену».

– Ха-ха-ха! – А мне снилось что-то лунное, и летающий мужик. И сама я летела.

– Хи-хи, сон неудовлетворенной бабы. Друг тебе нужен, вот что!

«Тойота» свернула в переулок. Пошла линяя газонов с редкими деревьями, ветки которых топорщились и выгибались, скованные льдом.

– Я тут недавно так ржала, телик смотрела, обхохоталась прямо! – заговорила Катя. – Нет, правда, умора!

– А что там было? – поинтересовалась подруга.

– Прикинь, студия, там сидят известная телеведущая и знаменитая разведчица. Ну, ты понимаешь.

– Не доперла, о ком речь.

– Кто из нас блондинка? Ксения и Анна. Теперь понятно? Вот примерный диалог, точно не помню, но что-то в этом духе:

«Расскажите, Анна, о вашем знаменитом подвиге, за который вас так горячо благодарил президент». -

«Вы знаете, Ксения, я разведчица, и не обо всем можно говорить. Скажу лишь, что задание, которое я получила, было очень сложным. Надо было войти в тесный контакт с депутатом ихней Госдумы. А чтобы приблизиться к телу депутата, мне пришлось войти в телес… то есть, в тесный контакт с двумя дюжинами второстепенных людей. Конюх, шофер, садовник, повар, швейцар. Остальных я не имею права раскрывать. Хотя не могу не упомянуть чернокожего почтальона. Это было О-о-о! Именно на нём меня поймала полиция нравов и выслала из Штатов за массовое совращение добропорядочных американцев. Хотя подробности не могу, это секретно». -

«Ой, как романтично! Как бы я хотела бы получить такое же задание. Скажите Анна, откуда у вас такая красивая кличка «путанна» с двумя нэ? Откуда такая красота в вашей подпольной кличке?» -

«Это сокращение от фамилии моего любимого разведчика и моего имени». -

«Ах, как интересно. А у меня тоже была бы кличка?» -

«Не сразу. Сначала к тебе, Ксения, обращались бы просто, по-дружески: эй ты, как там тебя, иди сюда».



– Ха-ха-ха-ха-ха… – засмеялась Настя. – Ты меня прикалываешь!

– Хи-хи-хи… – подхватила Катя.

Машина повернула налево, и остановилась возле бетонно-стеклянной высотки.

– Ну, приехали, – сказала подруга. – Сейчас, где тут парковка-то, не помню…

Они припарковались и вышли. В подвале дома был бар с боулингом и бильярдом.

Девушки заглянули во все залы, и для начала решили перекусить. Расположились за столиком у окна. Не успели еще рассмотреть меню, как подскочила официантка:

– Что заказывать будете?

– Да мы не решили еще, – отозвалась Настя.

– Я вам советую коктейль «Манхеттен», – бойко произнесла официантка.

– Ну, раз советуете, так давайте. Один «Манхеттен», и один безалкогольный – я за рулем. И вот это еще…

– Клубнику со сливками, – подсказала Катя.

– Да-да, и мне тоже, – присоединилась подруга. Она сидела напротив Кати и щурила свои миндалевидные карие глаза, выпуская из уголка рта тоненькую сизую струйку сигаретного дыма.

Официантка исчезла минут на сорок. Кате стало как-то неуютно и неинтересно. «Что я здесь делаю?» – сверлила мысль.

Коктейль показался довольно крепким, но очень приятным. Заказала еще. И ощутила беззаботную веселость. Это ей понравилось. И она подозвала официантку и попросила снова повторить. Крупная клубника под толстым слоем сливок выглядела весьма соблазнительно, но оказалась безвкусной, холодной, и какой-то тошнотворно жирной. Или это сливки были слишком жирные…. Катя хмелела, коктейль превращался в озеро… Это озеро… оно впустило в себя ее без единого всплеска и закрылось снова, вспыхнув на прощание золотыми искрами, словно тысячей рыбьих глаз.

Катя на миг потерялась, но потом нашла себя на боулинге. Она кидала шары по очереди с кем-то, а это оказались почему-то ее подруга и незнакомый мужчина. А может, они уже успели познакомиться, она не помнила.

– Я бы хотела стать пеплом, но не пылью, – произнесла она, почему-то и сама удивилась сказанному.

Она погрузила пальцы в отверстия шара, подняла его, размахнулась, и яростно швырнула вперед. Шар бешено промчался по дорожке и вылетел за бортик.

Потом она снова потерялась, но через минуту нашлась – только уже в другом месте и в другом времени. Она лежала одетая, в сапожках и шубке. Она была в постели. А рядом с ней храпел незнакомый мужчина. Кажется, она его где-то уже видела. Интерьер комнаты был странный, непривычный какой-то. Да это же не ее квартира! На полу валялась ее сумочка, и в ней надрывался мобильник.

– Алло?

– Ты где?! – взорвался встревоженный голос подруги. – Звоню-звоню по домашнему, не отвечаешь. С тобой все в порядке?

– Порядок. А что было, ничего не помню.

– Мы играли в боулинг…

– Это я помню.

– Познакомились с Вадиком. Ты накачалась. Такая пьяная была, жуть! Потом вы с Вадиком исчезли. Он тоже был хорош, тоже в зюзю. Я тебя вызванивала-вызванивала, да что толку-то, как сквозь землю… Где ты хоть?

– Сама не пойму. Валяюсь в шубе где-то на постели, рядом мужик в куртке и ботинках… А когда мы в боулинг играли?

– Вчера вечером.

– Ничего себе!!! А сколько сейчас времени?

– Полдень уже, полдень!

– Погоди, не поняла, откуда взялся этот Вадик?

– Ну, ты что, совсем ничего не помнишь? Мы сидели в баре, потом ты пошла в туалет и исчезла. Я стала тебя искать, и нашла на боулинге, ты играла с мужиком, я спросила, кто он, сказал – Владик. Стали играть втроем. Но ты была такая пьяная, жуть! Я попыталась тебя увести, но ты вырывалась, да еще мужик вступился. Потом ты захотела пить, я пошла за водой в бар, взяла бутылку минералки, вернулась – ни тебя, ни мужика. Сгинули оба. Я звоню, звоню, без толку.

– Ничего не помню, хоть убей, – простонала Катя.

Голова кружилась, в горле пересохло. Она сползла с постели и пошла искать кухню. Все время попадала куда-то не туда, в квартире оказалось целых пять комнат. Наконец, набрела на кухню огромного размера. Налила воду из-под крана, жадно выпила стакан. Нашла бутылку с недопитым «Каберне», сделала несколько глотков. И быстро ретировалась.

На улице поймала такси. Домой, скорее домой!

Возле двери уронила ключ, подняла – упала сумочка. Не сразу попала ключом в скважину, руки тряслись.

В прихожей быстро скинула одежду, и помчалась в ванную. Долго лежала в горячей воде, «отмокала».

Ну и похождение. Первый день новоявленной блондинки. Никогда она раньше так не напивалась, просто умопомрачение какое-то. Что ж это такое? Почему? Она всегда признавала только шампанское. Бокал. Сразу как-то радостно становилось. Все остальное игнорировала.

Вечером с наслаждением пила терпкий чай, и жевала банан. Потом валялась в постели и болтала по телефону с Настей. Та развлекала ее рассказами о своем коте Батоне. Излюбленная ее тема.

– И знаешь, Кать, – вещала подруга, – Батоша, вообще, необычный кот. Не верь тем, кто говорит, что животные не понимают слов, все они отлично секут, ну я ж тебе говорила. Я ж рассказывала тебе, что мой малыш провел свои отроческие годы вместе с собаками, и повадки приобрел собачьи, этакий «пёсокот» стал. Во-первых, после того как поест, он «зарывает» свою миску под ковер, видимо переживает, что я у него все съем.. Во-вторых, когда он слышит кошачьи завывания на улице, начинает подпевать, но несколько необычно, он говорит «мав» или «маву-в».

– А «гав» не говорит? – хихикнула Катя. Ей уже порядком поднадоела эта вечная «кошачья» тема. Настя была просто помешана на своем коте.

– Ну, это же почти «гав». Нет, ты слушай. В-третьих, на команду «Батон, фас» он кидается к своей любимой игрушке – многострадальной плюшевой коровке, душит ее, а потом приносит мне и, гордо подняв хвост, удаляется. В-четвертых, он очень любит драться с соседской собакой – таксой по кличке «Бакс». Вот именно этого храброго «друга человеческого» кот мой запугал до такой степени, что бедный Бакс, как только видит Батона, забивается в угол и начинает скулить, а хозяин прибегает ко мне и просит: «Заберите своего котика, он нашу собачку бьёт». А ещё этот ласковый и нежный зверь, когда оскорблён моим невниманием или что-то приходится его кошачьей душе не по нраву, он ложится у входной двери, кладёт свою голову на вытянутые передние лапы и замирает. Позавчера я жарила рыбу, на которую этот кот реагирует, как остальные кошатины на валерьянку. В общем, в процессе готовки котяра умудрился стырить большой кусок камбалы и, подтащив ее к своей миске, довольно быстро съел. Сделав своё чёрное дело, кот сел на стул напротив меня и стал преданно следить своими голодными глазками за тем, как я поглощаю жареную рыбу.

«Уйди, троглодит, ты и так скоро лопнешь», – говорю коту.

«Мав»… – тихо промолвил он.

«Я сказала – нет. И точка!» – не дрогнувшим голосом повторяю я.

« Мав?» – еще тише просит котик.

«Нет».

Эти голодные глаза, казалось, просверлили меня насквозь. Кусок в горло не лез, я хлопнула ладошкой по столу и встала. Минут пять кот сидел на стуле и продолжал буравить меня взглядом. Потом решительно слез, подошел к своему домику, вцепился в него зубами и потащил. Потом взял в зубы свою любимую плюшевую коровку и тоже куда-то понес. Затем начал волочить по полу свою миску с едой. Я в недоумении продолжала смотреть. Затем он залез на окошко и в лучших традициях «Простоквашино» – «Не правильно ты, дядя Федор, бутерброд ешь», – посмотрел сначала в окошко, затем на меня, следом на холодильник, вздохнул (тяжело и протяжно) и направился в коридор. Я поспешила за ним, и узрела такую картину – все «пожитки» Батона стояли у входной двери, а он сам пытался лапой открыть «путь к свободе».

– Да, оригинально, – сказала Катя.

Она решила отплатить подруге за надоедливую болтовню про кота. Интересно, поймет ли Настька прикол?

– Я тебе тоже сейчас забавную историю расскажу, реально, в «Новостях» передавали, – сказала она. – НАСА разработало пушку, которую заряжали тушками куриц и палили по ветровым стёклам самолётов – на предмет проверки их прочности при столкновении с птицами на взлёте и посадке. Заряд рассчитывали так, чтобы скорость курицы соответствовала скорости самолёта при взлёте и посадке. Об испытаниях узнали англичане и попросили эту пушку на время – проверить свой скоростной поезд. Пушка была выслана. На испытаниях при первом же выстреле курица разбила особо прочное ветровое стекло скоростного экспресса, пробила приборную доску, сшибла кресло машиниста и влипла в заднюю стенку кабины. Англичане послали отчёт об испытаниях вместе с химическим составом стекла и конструкцией окна в НАСА с просьбой дать объяснения и рекомендации. Ответ от НАСА состоял всего из одной строчки: "Разморозьте курицу".

– Ну, тупы-ы-е, – серьезно сказала Настя.

Катя не удержалась и съязвила. При этом голос ее стал нарочито строгим:

– «И помни, лейтенант милиции Золушка, ровно в полночь ты превратишься в лейтенанта полиции». – «А голова?» – «Тут я, увы, бессильна, голова так и останется тыквой!»

Подруга не приняла это на свой счет, и хихикнула.

Так проболтали они часа два. Пожелали друг дружке спокойной ночи, и разъединились. Катя положила трубку, и переместилась за компьютер. Но тут снова затрезвонил телефон.

– Алло?

– Алло, – раздался незнакомый мужской голос. – Как, Катенок, головка не бо-бо? Что же ты сбежала?

– Я? Сбежала? А… Это Вадим? – догадалась она.

– Совершенно верно, киска.

Бархатные нотки в голосе, игривый тон, все это не понравилось ей, бросила трубку. Откуда у него ее телефон? Кажется, сама дала, спьяну. Да, точно, теперь припомнила. Но самого Вадима вспомнить она, как ни силилась, так и не смогла. Как он выглядит? Ну да ладно, ну его.

Она разъединилась, и снова погрузилась в Интернет.

Опять телефон. Взяла трубку. Голос Вадима был на сей раз мурлычистый и шелковистый.

Она положила трубку, и нырнула на сайт «Ответы». Ей нравилось смотреть, какие вопросы задают блогеры, и как на них отвечают другие. Ответы бывали очень остроумными, а вопросы иногда просто смешными. У некоторых блогеров встречались весьма забавные ники: Леди Привереди, Злая Тетка, Гад-ЗИЛа, Твоя Будущая Теща, и т.д.

Она зашла на сайт, и принялась просматривать записи. Вопрос задавала Брюнетка: «Подскажите, пожалуйста, адрес, где колеса иномарок накачивают Басковым? Моей подруге накачали, но она адрес забыла».

Отвечал Маленький Огурчик: «Вы блондинка?»

Брюнетка: « Нет, брюнетка. Почему все об этом спрашивают?»

Маленький Огурчик: «А я думал, блондинка».

Брюнетка: «У меня же ник: Брюнетка».

Катя внутренне рассмеялась. Но лицо у нее было печальное.

«Погуляв» по Интернету, она переместилась на кухню, пить чай и смотреть «зомбо-ящик», как называла телевизор соседка Лиза, тридцатилетняя девица, работающая в церковной лавке. Но мысли всё куда-то уплывали. Рассеянно поглядывая то на экран, то в окно, за которым растеклась тьма, сквозь которую высвечивались окна противоположного дома, она вяло жевала банан. Сначала мысли метнулись к этой жуткой истории, которая с ней приключилась вчера, но тут же перескочили на хрусткий снежок под ногами во дворе, на забавные обледенелые деревья, потом на Сашку (небось, тоже тупо уставился в «ящик», и пьет пиво), на соседку Лизу. Эта Лиза каждый раз при встрече рассказывает о каких-то необыкновенных церковных службах, о паломнических поездках, о раках с мощами. Говорит так, будто всем это интересно, увлеченная особа, да. Она верит во все, что написано в Библии, и даже в конец света, ну прямо как дитя, – думалось Кате, – инфантильность какая-то. Но, вообще-то, с ней приятно общаться, от нее такой внутренней теплотой веет, словно она переполнена какой-то особой субстанцией доброты и чистоты. Странно. Но приятно. Только вот о храмах и иконах слушать Кате не очень интересно. А вообще, все они, друзья-знакомые, занятно контрастируют. Настя – с квадратными плечами, с крупными чертами лица, с черными бровями подковкой, приземистая и большеногая. Лиза – невысокая, зеленоглазая, с пухлыми губками, улыбчивая, всегда в длинной юбке. Сашка – высокий, с крупным носом и головой как репа. Если бы они были фарфоровыми фигурками, как в той комиссионке, куда они с Настей порой заходили, получилась бы преинтереснейшая коллекция.

Катя вернулась в комнату, и принялась разглядывать статуэтки в серванте. Были среди них и с синей печатью «ЛФЗ» – у коллекционеров они особенно ценились, так как появились на свет в середине двадцатого века, в самые «застойные» советские времена, когда еще были качественные и очень хорошие товары. Фарфор с красной печатью «ЛФЗ» возник позже, но тоже достаточно давно, у Кати были и такие фигурки. Не говоря уже о современных.

Спать она легла далеко за полночь.

Проснулась, как обычно, днем. Лежа в постели болтала по телефону с Настей ни о чем. Долго завтракала под аккомпанемент «зомби-ящика». Потом накинула короткую шубку с капюшоном, и отправилась в магазин. По пути встретила Лизу.

– Привет, соседка.

– Спаси Господи, – ответила девушка.

Тут Катя решила подколоть ее каверзным вопросом:

– Вот скажи, Лиз, что-то я не пойму. Получается, как мне кажется, что-то странное. Вот Христос взял на себя все грехи людей, и, значит, он стал грешником вместо тех, кто грешил, так, что ли?

– Да что ты такое говоришь?! – опешила Лиза.

– Ну, так он же взял на себя грехи человечества, так сказано в Писании. Вот как я понимаю – Господь перенес наши грехи на Иисуса, он обошелся с ним, как с грешником, позволив ему умереть за грехи всех людей. С Иисусом обошлись так, будто это он был виноват во всех совершенных грехах тех, кто когда-либо уверует.

Лиза даже приостановилась, ошарашенная такими словами.

– Христос принял на себя грехи людей, чтобы спасти их, – сказала она. – Но при этом он остался Богом. Он искупил грехи человечества ценой мучительной смерти на кресте.

– Так Богом, или Сыном Божьим? – не унималась Катя.

– Сын Божий, Богочеловек, Бог, так его именуют, это все одно, – сказала Лиза.

– А я так понимаю, – продолжала Катя, – что грехи – это ошибки и уроки людей, которые должны сами люди понимать и исправлять. Какой дурак придумал, что учитель за учеников их уроки (грехи) будет выполнять?

– Ну что ты такое говоришь? – опять ахнула Лиза. – Иисус Христос больше чем учитель, и поэтому он не только "исправляет" грехи кающегося грешника, но и помогает избавиться от этих грехов силой прощения и любви. Надо просто стараться жить по Его заповедям.

– Ну, понятное дело, как же, – ответила Катя, и завернула в магазин.

И подумала: «Жить по заповедям? Как же! История человечества показала! Никто, абсолютно никто не сумел жить по Его заповедям. Потому что Его заповеди противоречат человеческой сущности. Любая религия, это же политика кнута и пряника! Это – метод, применяемый в человеческом обществе задолго до Иисуса. Ну, вот, хотя бы, заповедь «Ни убий». Всегда были, есть и будут войны, какое же тут «ни убий»? Или смертная казнь – она же почти во всем мире есть, у нас лишь, по дурости, отменили, и население стало резко сокращаться – убийцы безбоязненно орудуют.

– Ты все равно ничего не поймешь, – сказала Лиза. – Надо не философствовать, а просто верить, всем сердцем, душой. Душа мудрее разума. Разум человеческий несовершенен.

А может, и можно соблюдать эти самые заповеди, – подумала Катя, – ведь есть же святые, были же, хотя и они считали себя грешниками»…

Она купила пакет сока «Мультифрукт», который очень любила, килограмм мандаринов, упаковку конфет, и направилась к выходу. Возле магазина топтался очень грустный Сашка. Недокуренная сигарета дымилась, зажатая между его пожелтевших сбоку пальцев.

– Ты что тут делаешь? – спросила Катя.

– Курю, – печально ответил он, взглянул на нее и отвел быстро глаза. – У меня мама умерла. Вчера похоронил.

– Ну, ей теперь хорошо, она на небесах. Не грусти. Мои родители умерли шестнадцать лет назад. Иногда снятся мне, такие умиротворенные, довольные, я за них свечи ставлю и записочки на помин подаю в Родительские Субботы, знаешь же такие церковные дни?

Она вспомнила то время. У мамы случился инсульт, а папа умер через неделю от инфаркта. Смерть их была быстрая, без мучений. Катя не испытала какого-то особенного потрясения, или приступа горя. Нет. Им было уже за пятьдесят. Просто, вот были они, и вот – не стало. Родня помогла с похоронами, с поминками. На поминках было сказано много замечательных слов об этих тихих, незаметных людях, учителях, – мама преподавала английский язык, папа – немецкий. Они были настолько заняты своей работой и друг другом, что на Катю их уже не хватало, и ее воспитанием занималась, в основном, бабушка. Вот бабушкину смерть Катю переживала очень остро, но не долго – это как пожар: все вспыхнуло, но быстро прогорело. Бабушка умерла, когда Кате было шестнадцать. Хотя, не так уж равнодушны были к ней родители, но услужливая память выдавала Кате то, что ей хотелось – пожалеть себя, такую несчастную и заброшенную сиротинушку. А вообще, она не любила ворошить прошлое. Все что было, быльем поросло – эта присказка была ее девизом.

Она ободряюще похлопала Сашку по плечу, он благодарно улыбнулся. В этот момент рядом с ней затормозила иномарка, темно-синий «Бентли». Дверца машины распахнулась, оттуда легко выскочил невысокий мужчина спортивного вида, загорелый, ухоженный, густые каштановые волосы завязаны на затылке в хвост. Куртка нараспах, запах дорогой туалетной воды. На вид ему можно было дать от сорока до пятидесяти. Он смотрел на Катю с ласковой и чуть покровительственной улыбкой, и ей показалось, что он ее знает. А она ну вот никак вспомнить его не могла.

– Привет, киса, – сказал он бархатистым голосом, который она уже где-то слышала.

– А вы, собственно, кто? – спросила она.

– Забыла уже, с кем ночь провела? – игриво ответил он. – Вадик я, Вадик.

– А как ты меня нашел? – Катя в полном изумлении расширила глаза.

– По мобильнику, дорогуша, элементарно. Я же знаю твой номер, так что определить твое местонахождение не составило труда, у меня мобильник с навигатором. Есть такая программа. А ты не знала?

– Кто ж этого не знает, – парировала Катя. – А вот я эту программу не признаю. Потому что так не честно.

В общем, мужик ей понравился. Хоть и не высокий, но очень даже ничего, обаяния бездна, весь из себя, сразу видно – бизнесмен. И чего она так яростно отмахивалась от этого Вадика?

Сашка с досадой швырнул на землю окурок, и ревниво глянул на соперника, засунув ладони, резко сжавшиеся в кулаки, глубоко в карманы.

– А это кто? – Вадик кивнул на Сашку.

– Да это мой сосед, хороший парень, – бросила Катя. – Знаешь, я не могу понять, с чего это ты, после ничего не значащего, пьяного знакомства, начал вдруг наводить мосты? Да еще так настойчиво.

Вадим широко улыбнулся, и сказал:

– Люблю умных женщин. Мысли у тебя нестандартные.

– Да, меня постоянно преследуют умные мысли, но я быстрее… – съязвила Катя, повернулась, и пошла домой.

«А в чем нестандартность моих мыслей?» – подумала она. – «По-моему, они абсолютно естественны в данном случае. Или он привык, что девушки сразу бросаются ему на шею? Но тут он сильно промахнулся. Нет, со мной у него так не выйдет!»

Вадим сел в машину и медленно поехал за ней. Катя подошла к подъезду, сняла с плеча большую кожаную сумку, и стала искать ключ, который оказался завален покупками. Вадим успел выйти из машины, и преградил ей путь.

– Ну, ты и кактус, – сказал он с усмешкой.

– Кактус – это обиженный огурец, – парировала Катя. – Скоро им будешь ты.

Она достала, наконец, ключ, и открыла подъезд. Вадим проскользнул следом.

– Так приглашаешь в гости? – спросил он.

– С чего ты взял? – огрызнулась Катя.

Чем больше ей нравился этот мужчина, тем яростнее она отталкивала всякую мысль о нем.

Она не стала дожидаться лифта, а помчалась вверх по лестнице. Сердце бешено колотилось, щеки пылали, она летела вверх, не чуя ног. Она ощущала себя птицей. Она спасалась от нахлынувших чувств, оглушивших ее.

На третьем этаже она остановилась. Как раз только что подъехал лифт, двери кабинки распахнулись, и вышла соседка с тарелкой в руках – видимо, шла в гости и несла что-то, Катя не разглядела. Она вскочила в лифт и быстро надавила кнопку своего семнадцатого этажа. Кабинка взмыла вверх.

Вадим и не думал ее преследовать, лишь хохотнул и вышел из подъезда. Сегодня он ощутил себя охотником, в нем проснулся азарт. До сих пор девушки давались ему легко. Слишком легко. Их было много.

«Да, приключеньице», – подумал он. – «Эта деваха та еще штучка».

Вадим не был зациклен на своем бизнесе, и его иногда брала досада, что дело поглощает почти все его время. Но он давал себе разрядку на несколько дней, и тогда куролесил всласть. Его любимой забавой была «охота» на хорошеньких женщин. И он всегда возвращался с «трофеем». Но на сей раз случился облом, и это его здорово раззадорило. «Дичь» улепетнула.

Сегодня ее не увлек ни Интернет, ни телевизор, ни книга. Остаток дня прошел комом. Она думала. О себе. О нем. И снова о себе. Впервые за много лет она погрузилась в воспоминания. Обо всем. Обо всей своей жизни. В памяти всплыла юность, родители, первая любовь. На этот раз память не хитрила в угоду ей, а выдавала все честно, как компьютер.

Вот ей девятнадцать. На дворе восемьдесят пятый год. Они пьют чай, и повернуться им некуда, и все равно хорошо. Здесь, на балконе, даже чайнику нет места – везде в ящиках, горшках, банках, коробках – цвет, цветы, цветы…. От политой земли пахнет уверенным летом… А это – она и он… В лодке, плывут они по самому краю дома. А снизу, и сверху, и сбоку с ними вместе плывут соседи, развернув свои знамена на бельевых веревках. Этажом ниже – Настя. Она тогда еще жила под ними. Это уже потом, спустя годы, она переместилась в другой район. И Катя кричит ей, перегнувшись через перила:

– Иди к нам! У нас пироги!

Настя приходит, они теснятся как могут, и сидят уже втроем, а Настина пустая лодка плывет внизу одна. И Настя сверху начинает ее рассматривать, как будто никогда прежде не видела, и каждую вещь на ней она узнает и называет. Не стоит верить, когда она говорит, что у нее дома дела и ей пора уходить – просто ее поразила пустота оставленного места… Но вот равновесие восстановлено, и Настя радостно кричит что-то из своей лодки, ветер лохматит ее короткие черные волосы, полукруги бровей взлетают вверх, карие глаза блестят.

Ночью был салют. Бум! – раздавалось за окном. – Бум-бум-бум! Стены мигали разноцветными бликами, по полу бежали тени. Гулкие проемы окон вдруг всплескивали переливчато, сыпя яркими брызгами, и снова замирали. Это огромные праздничные люстры падали с неба на город. Город не отзывался, было тихо, только иногда взлаивала собака, или какой-нибудь потревоженный жилец открывал окно и, ежась, оглядывал горизонт. Многоэтажный город казался черной ямой, и люстры гасли, не долетая до него.

В комнате от постоянного бумканья рождались маленькие звуки: стукались висюльки люстры, попугаи скреблись в затененной клетке, и тихо звенели чашки на столе. Одна чашка была с отбитой ручкой. Ее разбили как-то случайно. Были гости, и было уже довольно поздно. Все устали и хотели спать…

– Мам, это не моя чашка.

– Да, Кать, я помню, твоя с отбитой ручкой.

Чашку, хоть и битую, не забыли, не загнали в угол шкафа к другой покалеченной посуде, которую выбросить жаль, а заклеить – плохая примета. Из нее пьют, ее моют. Это подарок Катиного жениха.

– Это мамин жених, – говорит Катя.

Мама больше всех радуется его приходу, цветам и подаркам. Она узнает его по телефону и говорит с ним высоким счастливым голосом о Прибалтике.

Однажды мама с папой ездили в Литву. Это было давно. В то время у них ничего еще не было, кроме большого чемодана, с которым отец приехал в Москву. Отложенные на пальто деньги таяли, как кусок льда в холодной воде – медленно, но верно.

Когда по телевизору показывают Прибалтику, на пожарный крик Кати сбегается вся семья. Отец тычет пальцем в экран и кричит так, будто в комнате глухие:

– Это здесь, здесь, помнишь, за углом!

Мать, подперев правый бок и покачиваясь, после передачи уходит на кухню – мечтать. Она создана для той жизни. Как в Литве…

Вся квартира заполнена открытками, сувенирами, от которых чуть исходит золотистый дух…

Катиного жениха зовут Женя. Он любит битую чашку не потому, что это его подарок. Он берет ее в одну руку, другой обнимает Катю за плечи, и всегда говорит одно и то же:

– Помнишь, Катенок, когда я тебя поцеловал, этот растяпа Сашка уронил чашку и облился. Все бросились его вытирать, и никто не заметил, как мы поцеловались еще раз.

Катя очнулась от воспоминаний, и стала думать о Жене. В девяностые он, как и многие другие, удрал в Штаты, позднее обосновался на Кипре. Она потеряла его из виду, потом случайно нашла через Интернет. Началась вялая переписка. Все то ушло, тот восторг, когда она влюбилась в него, и он ответил взаимностью. Это был взрыв чувств, но потом все медленно сошло на нет, осталась лишь дружба. Как это было:

Начало мая, а жара, как в самый разгар лета.

Женя говорит о своей новой картине:

– Она сюрнАя, – говорит он. – «Мой дым, но не мой дом», так я ее назвал. Завтра пойдем смотреть.

– Куда?

– В мастерскую, конечно.

Катя молчит.

Женя пристально смотрит на нее. Умные печальные глаза у Жени, как у старого сеттера, хотя он старше Кати всего на пару лет.

– А я тебе стихи написал. Новые. Слушай:

Вспоминаю голодный лес.

Он имел человеческий вес.

Ты как лес была голодна,

Когда оставалась одна.

А сегодня в голодном лесу

Я тебя на руках несу.

Как дырявые рукава,

Мои руки не греет трава…

– Хорошие стихи, – говорит Катя. – Красиво читаешь.

Не читает, а будто поет, напевает грустным, глубоким, как со дна озера, баритоном… Его голос убаюкивает ее, смысл стихов растекается мыльной пеной, сквозь которую проступают деревья с корявыми лапами, по лесу несет ее Женя на руках, а белое платье невесты мыльной пеной сползает с Кати и капает на траву…

Ночь разлилась рекой, затопила город. Дома – водяные растения. Изредка поплавками замаячат кое-где на балконах ночные курильщики, бессонные старики… За окнами, внутри, в черноте квартир, тихими снежными хлопьями оседают на постели сны. Подводный снегопад. Он неравномерен. Кому-то досталось сразу три сна, а кому-то не одного. Вот и Катю сны продинамили. Она снова и снова вспоминает… Люди… Транспорт… Человеческие потоки бурлят, волнами перехлестывают движение друг друга… И она – часть этой стихии… Она вбегает в метро, выходит из него, лезет в автобус, перебегает улицу, сворачивает за угол… А двор похож на детский рисунок: неровная зелень закапана желтыми кляксами. Это одуванчики на траве сквозь пелену ее слез, когда она узнала… Поняла, что лучшая подруга, Настя, увела ее жениха.

… Свадьба Евгения и Анастасии была пышной. Это был скоропостижный брак. Расписалась, съехались, и разбежались. Через три года. Потом Женя жил в своей мастерской. А затем иммигрировал. На Западе он стал модным художником. Кате он написал несколько дежурных писем, и она ответила ему тем же. Смертельная обида заморозила ее душу. Все один к одному, в течение нескольких лет, подряд – потеря жениха и подруги, через два года смерть родителей, через четыре года смерть бабушки, потом потеря работы… Она зарылась в Интернет, как страус головой в песок… Подруга первая пошла на примирение. Да и какой смысл вспоминать дела давно минувших лет? Так что отношения восстановились. Хотя подруга была уже не та, ну и Катя тоже изменилась. И отношения у них были скорее приятельскими, дружбой это никак не назовешь. Болтовня подруги иногда просто бесила Катю, но она сдерживалась. Ведь их связывало так много: юность, детство, куличики в песочнице, «Первый звонок» – «Последний звонок» – выпускной бал… и Женя. И еще, давно возникшая привычка общаться.

Хотя у Кати были и другие, дежурные, подружки, так, чтобы время иногда провести.

Жизнь – хороший учитель, и Катя твердо уяснила себе – нельзя знакомить подруг со своими друзьями. Никогда!

Она свернулась калачиком в мягком бархате ночи, а наутро ее разбудил настойчивый звонок в дверь.

На пороге стоял посыльный с преогромнейшим букетом цветов. Необычайно большие оранжевые розы с бордовыми каемочками по краям лепестков теснились в подарочной упаковке и отчаянно благоухали. Из самого сердца букета нагло выглядывала записка: «Это тебе, Ёжик». Внизу приписан номер мобильника. Катя, совершенно обалдевшая, не знала, что и делать. Принять такой дорогой букет было совестно. Ведь это означало бы, что она согласна на все его ухаживания, и что она не против вступить с ним в какие-то отношения. В тайне от себя, она даже хотела этого. Но вот так сразу? Ни за что.

Посыльный, молодой парень, нетерпеливо переминался.

«Но ведь если я не возьму цветы, Вадим их просто выбросит. Они пропадут, жалко. Такая красота погибнет!»

И Катя растерянно расписалась в квитанции.

Закрыв дверь за посыльным, она принялась подрезать корешки цветов – ножки их были длинные, толстые, все в шипах, и она несколько раз укололась. «Отомстил Ёжику», – усмехнулась она.

Ровно сто один цветок – подсчитала она. – Почти как в песне про миллион алых роз…

Ваз не хватило, хорошо хоть, что сохранились трехлитровые банки из-под консервированных помидоров. Розы заполнили все свободные места в обеих комнатах и на кухне. «Прямо цветочный магазин, а запах-то – обалдеть!!!» – ахала она.

Набрала его номер, чтоб поблагодарить, но абонент был недоступен. И решила не звонить вообще. «Пусть сам, первый. Почему я-то? Подумаешь, подарил цветы, это еще не повод».

«…Повод, еще какой повод…» – подсказывало сердце. Вадим ей нравился все больше. Но она боялась дать волю своим чувствам. Ведь такое уже было, и она сильно обожглась. Нет, с Женей – это только репетиция, любовь ее тогда была незрелая, поспешная, и постепенно перешла в дружбу, а потом друга и вовсе увели. А настоящее, сильное чувство у нее возникло позже, когда после института, поработав по распределению учительницей, она вдруг устроилась в фирму – вот повезло-то, и зарплата там приличная, и работа не пыльная! Директором фирмы был молодой и весьма энергичный мужчина – стремительная походка, зачесанные назад темные волосы, зеленые с прищуром глаза. Валентин. Он как-то сразу покорил Катю, ее сердце ёкнуло, сорвалось и ухнуло в пропасть. Все случилось на корпоративной вечеринке под Новый Год: желтые и красные воздушные шарики образовывали цифру 1996, все блестело и кружилось, шампанское, коньяк, ликеры, ах как она танцевала, и вот он пригласил ее! Ах, как она теряла голову… Как он ее целовал – но это уже потом, потом, и было счастье, и всё у них было!!! Фирма просуществовала шесть лет, и самоликвидировалась. Валентин «отмыл» деньги и уехал в Канаду. На прощанье подарил Кате духи «Нина Ричи». Сказал, что скоро вернется, и у них будет ослепительная свадьба. Он блефовал.

С тех пор Катя стала осторожной. Еще одного удара она не вынесет. И она изо всех сил защищалась. Но мысли то и дело возвращались к Вадиму. «Да, я ёжик, а еще, я – роза с шипами, такая вот большая оранжевая роза. И не надо ко мне приставать», – так она ему ответит, пусть только попытается он…

Но ей хотелось этого. «Нет-нет, ни за что, нет!!!», – твердила она себе, – «ну его, вообще!» Но она думала о нем.

В этот день она была просто переполнена радостью и какой-то необычайной легкостью. Она буквально парИла по квартире, пританцовывала, мурлыкала песенку про миллион-миллион-миллион алых роз. Она накинула мягкий оранжевый халатик, наложила на лицо бананово-яичную маску, через двадцать минут смыла, и долго разглядывала в зеркало свою сияющую кожу.

Зазвонил телефон. У Кати учащенно забилось сердце. Сняла трубку – но это был Сашка. Он, как всегда, длинно и путано напрашивался на чай. Говорил, что хочет рассказать необычайно интересную историю, и так далее. И она его пригласила.

И вот он пришел, тщательно выбритый, в наглаженной рубашке и постиранных джинсах. От него пахло свежестью. Но под глазами темнели мешки, и вид был очень уж несчастный. Ах да, траур же, мама… – вспомнила Катя. Ей стало его жалко.

Он вплыл в этот упругий розовый дух ее квартиры, и все понял. Не задал ни единого вопроса. Молча вымыл руки, прошел на кухню. Сегодня Катя достала праздничный чайный сервиз «Тет-а-тет», который ей подарил еще Валентин. В вазе лежали миндальные пирожные – она их обожала. В плетеной бамбуковой тарелке – мандарины. А посреди стола торжествовала большая аляповатая бабушкина ваза с огромными оранжевыми розами. Букеты пространно расположились и на подоконнике, и на разделочном столике, и везде-везде-везде! Загадочное цветочное царство, и в нем властвовала она сама – королева! Расслабленная и блаженная улыбка озаряла ее лицо. Она налила чай ему и себе, села, взяла пирожное, и сказала:

– Ну, что ты такое уж особенное хочешь мне рассказать?

Сашка прихлебнул горячий чай, и промолчал. Потом спросил:

– Он был у тебя? Столько цветов приволок.

– Это принес посыльный, – ответила Катя. – Ну, я слушаю тебя, что за история, интересно же!

Сашка упорно молчал. Катя подняла брови. И тогда он заговорил:

– Ну, значит, такая штука. Очень все непросто. Летом, когда нет работы, я езжу в Астрахань к другу Славке. Ну, ты знаешь. У них останавливаюсь. Жена у него, Анька, хорошая такая, простые они люди. Анька в магазине работает, а Славка – в пароходстве. Он так, употреблял понемногу, но вдруг сильно запил, и ничего не помогало. Работу потерял. Несколько лет пил беспробудно, Анька билась-билась, мучилась, кодировала его несколько раз, но он потом снова – в жуткий запой, аж до белой горячки. Ну, она уговорила его пойти креститься, вместе они крещение и приняли. Опять не помогло. Она каким-то святым молилась, к иконе знаменитой ходила, «Неупиваемая чаша» называется. Но, в конце-концов, он сам завязал. Восстановился на работе, дорос до капитана…

Сашка замолчал, и залпом выпил подостывший уже чай. Катя налила ему еще.

– Ну, так вот, – продолжал он. – Кто-то стал ему опять вредить. Тот, который подставил его в прошлый раз, из-за чего он и запил-то тогда.

Сашка потянулся за мандарином.

– И вот тем летом я приезжаю, – Сашка колупнул мандарин, – а Славка как в воду опущенный ходит. Что такое, спрашиваю. А оказывается, его поставили капитаном на корабль «Аметист», а этот корабль вдруг ушел без него. С прежним капитаном, видимо. Пошел он разбираться к руководству, но без толку. Говорят – недоразумение вышло. А ведь Анька-то за него молилась, чтобы все хорошо было. Но не помогли высшие силы. Ну, вот, ловим мы с со Славкой рыбку, отдыхаем. Он грустит. А что ему остается, только ждать. А парохода нет и нет, все в порту волнуются. Пропал пароход бесследно, как в воду канул, может, затонул где. Следов не нашли. Все сроки вышли. Исчез «Аметист».

– Кстати, аметист, в переводе с древнегреческого означает «неопьяняющий», – объяснила, как сумела, Катя. – Вот стал твой Славка трезвенником, и высшие силы спасли его. Кстати, аметист еще окрестили вдовьем камнем, но это уже другая история, – добавила она.

– И я так думаю, – сказал Сашка. – Уже девять месяцев прошло, а пароход так и не объявился.

– За девять месяцев родить можно, – усмехнулась Катя.

– Надо было корабль по-другому назвать, скажем, Александрит.

– Александрит, между прочим, в советские времена тоже вдовьем камнем называли, – парировала Катя.

Она поняла, что сосед просто так приплел эту историю, чтобы была причина для визита. Да он же ей говорил еще это в прошлом году, осенью, кажется, только не так подробно.

Сашка никак не уходил, теперь он вдарился в рассуждение о правительственных делах:

– Перевод времени, переименование милиции, проект Сколково, наш президент просто балдеет от фразы «Я решил»… ДИМАкрат!

Кате, в конце концов, это наскучило, и она вежливо выставила его.

Весь день она надеялась, что Вадим позвонит. Он же знает номера ее мобильного и домашнего… Но телефоны молчали. И когда вдруг заголосил мобильник, она мигом схватила трубку. Но это оказалась Настя.

– Привет, подруга! – как всегда, Настин голос взвился до небес. – Ну, рассказывай, что там у тебя?

– А почему ты думаешь, что у меня там что-то? – отозвалась Катя, и тут же подробно выложила ей всю историю с Вадимом и розами.

– Да ты что-о-о?!! – заорала в трубку изумленная Настя. – Я к тебе сейчас примчусь, с шампанским и пирожными, и ты мне еще раз все расскажешь, но поподробнее, пожалуйста, и цветочками поделись, тебе ж не жалко для подруги? Если он тебя пригласит куда-то, ну, да наверняка, пригласит, поедем вместе. Тебе просто необходима моральная поддержка, к тому же, я прослежу, чтобы ты не напилась, как в тот раз!

– Если б я не напилась, не было бы Вадима, – отреагировала Катя. – В трезвом виде я бы его сразу же отшила.

– Ну, а я бы познакомилась, – вздохнула подруга.

«Только он бы с тобой знакомиться не стал», – подумала Катя. – «Ты не в его вкусе. Он любит эффектных блондинок». И она представила себе, как Настя на боулинге, наверняка уж, ходила вокруг него кругами и строила глазки.

Подруга примчалась через полчаса. «Небось, гнала всю дорогу», – усмехнулась Катя, доставая хрустальные бордовые бокалы на тонких ножках. Стол украсили бутылка дорогого шампанского и эклеры.

Настя открыла шампанское, пена взметнулась вверх, зашепталась в бокалах, подруги звонко чокнулись и выпили за все хорошее, что было, есть, и будет в их жизни. Катя взяла пирожное, и принялась смаковать. Она нарочно тянула с разговором о Вадиме, ей хотелось помучить подругу. Та нетерпеливо восклицала:

– Ну, говори уже, не томи, ну, Кать!

– Да ведь я уже все рассказала.

– Ну, давай, поподробнее. Как он подкатил, какая у него машина? Неужели «Бентли»? Это же дорогущая тачка!.. И что, говоришь, он тебе не позвонил даже? А ты ему не стала дозваниваться? Ну, не ответил, может, у него совещание и он телефон отключил, ты бы хоть за цветы поблагодарила, из вежливости, хотя бы. Дай мне его номер, я сама позвоню.

.

Получить полную версию книги можно по ссылке - Здесь


Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Долгое завтра, потерянное вчера - Ольга Александровна Коренева


Комментарии к роману "Долгое завтра, потерянное вчера - Ольга Александровна Коренева" отсутствуют


Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Партнеры