Леди-плутовка - Тереза Ромейн - Глава 2 Читать онлайн любовный роман

В женской библиотеке Мир Женщины кроме возможности читать онлайн также можно скачать любовный роман - Леди-плутовка - Тереза Ромейн бесплатно.

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди-плутовка - Тереза Ромейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди-плутовка - Тереза Ромейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Ромейн Тереза

Леди-плутовка

Читать онлайн
Предыдущая страница Следующая страница

Глава 2

Тюрьма Ньюгейт – весьма неприятная замена роскошному дому леди Изабел на Ломбард-стрит, не говоря уж о том, что заключенный сэр Фредерик Чаппл далеко не столь очаровательный компаньон, как прелестная вдова Эндрю Морроу.

Но поскольку Дженкс – полицейский, его первейший долг – выполнять служебные обязанности. Сейчас главное – тюрьма и заключенный: не аристократка, не обманутый герцог, не Боттичелли.

– Я вам не помощник, – объяснил он леди Изабел перед уходом, – поскольку должен быть на стороне закона и не имею права вторгаться в дом герцога, а уж тем более похищать его собственность.

– А если поменять картину на более дорогую вещь?

– Леди Изабел! На карте стоит моя карьера!

Она выглядела такой разочарованной, что он добавил:

– Вам нет необходимости работать со мной. Вы сами можете решить проблему. Только поразмыслите, что сделал бы сыщик.

Она надолго задумалась, потом сказала:

– Собрал бы улики, то есть информацию… Если мы хотим поменять картину, нужно знать, где она, как оформлена и как прикреплена к стене.

«Мы». Ему понравилось, как прозвучало это слово из ее уст.

– Не стоит столь поспешно говорить «мы», – заставил себя поправить Дженкс. – Но да: именно так и следует действовать.

Он встал, приготовившись уйти.

– И я забуду все, что слышал: про картину и ваш план.

– Какой план? – с невинным видом спросила она, хлопая ресницами, но тут же, улыбнувшись, добавила: – Спасибо, что уделили мне время, офицер Дженкс.

Теми же вежливыми словами закончилась их встреча восемнадцатью месяцами ранее, когда расследование гибели Эндрю Морроу было неожиданно закрыто.

Дело беспокоило Каллума с той минуты, как он впервые взглянул на тело. Пулевое ранение в голову можно было счесть убийством или самоубийством в зависимости от того, кто держал пистолет и кто нажал спусковой крючок. Пуля… Без вскрытия трудно сказать что-то наверняка: была ли смерть Морроу самоубийством? Или кто-то после выстрела вложил пистолет в руку жертвы?

Хоть Дженкс и доложил начальству о своих сомнениях, расследования не было. Влиятельные родственники леди Изабел обеспечили молчание коронера и судьи. Скандал с возможным самоубийством был предотвращен, неприятная возможность убийства была задушена в самом зародыше. Эндрю Морроу похоронили в освященной земле, а в надписи на надгробном камне он был назван возлюбленным мужем.

Каллум не поверил надписи, а еще больше не поверил тому, что леди Изабел помешала свершению правосудия, но как только дело было закрыто, никто больше не спрашивал совета на Боу-стрит. Дженкс тем не менее время от времени задавался вопросом, что же произошло на самом деле.

Не без сожаления попрощавшись с ее милостью, он направился к тюрьме Ньюгейт. Идти было недалеко: от роскоши и богатства Ломбард-стрит до бедности и убогого окружения Ньюгейта было меньше мили, если прогуляться по оживленному Чипсайду.

Здесь были лавки продавцов тканей, модисток, галантерейщиков, шляпников, мануфактурщиков. Дженкс шагал мимо бесчисленных витрин, в которых были аккуратно выложены товары. Шляпа его была немодной, одежда – простой, но то же самое упрямство, не позволявшее ему нанять кэб, не давало и поглазеть на фетровые и касторовые шляпы с высокими тульями и сверкающие сапоги. Если он не нуждался в чем-то, значит, не покупал, не нанимал, не ел. Жизнь для него заключалась в работе и экономии.

Он и сам пока не решил, на что откладывает деньги. Просто знал: когда-нибудь он захочет чего-то, возможно, даже сильнее, чем каждый день видеть торжество правосудия, – а если потратить сбережения на сверкающие сапоги, у него просто не будет шанса реализовать свои желания.

И все равно он думал о сверкающих сапогах, о шляпе с высокой тульей, о пальто с многослойными пелеринами. Если он будет больше похож на богатого джентльмена из тех, с кем леди Изабел постоянно сталкивалась в обществе, посмотрит ли она на него другими глазами? Обратится ли к нему как-то иначе, чем «офицер Дженкс» – это постоянное напоминание о том, что она терпит его общество лишь благодаря его профессии?

В голове Каллума роилось так много вопросов, притом совершенно бесплодных, что он почти обрадовался при виде мрачного каменного куба, именовавшегося тюрьмой Ньюгейт.

Знавшие Дженкса охранники пропустили его без сопровождения, поскольку им было известно, зачем он здесь. Ему следовало бы держаться подальше от этого места, но он не мог, потому что стремился узнать правду. А завтра сэр Фредерик Чаппл, адвокат, баронет, обвиняемый в дерзком ограблении Королевского монетного двора, предстанет перед судом Олд-Бейли.

Невероятно приятно будет увидеть, как Фредди – так баронет просил всех себя называть, – наконец будет вынесен приговор.

За толстыми тюремными стенами теснились камеры. Они окружали центр тюрьмы, представлявший собой колодец от первого до последнего этажа. Здесь стоял ужасающий шум: голоса звали кого-то, молили, ругались: каждый звук отскакивал эхом от бесконечных каменных углов и плоскостей. Свет лился откуда-то сверху, слишком много света, чтобы скрыть следы грязи и небрежения, но недостаточно, чтобы казаться настоящим дневным светом.

Воздух, несмотря на холод, был сырым и тяжелым, и к тому времени как Каллум добрался до нужного коридора, липкий пот уже заполз под галстук. Каллум нетерпеливо дернул за него, зная, что баронет заметит любую вмятину в крахмальной ткани. Сэр Фредерик придавал огромное значение внешности и производимому впечатлению, поскольку сам был мастером и в том и в другом.

Сэр Фредерик много месяцев жил в Ньюгейте в ожидании суда, но для него это было недостаточным наказанием. Его камера находилась в государственном отделении тюрьмы, где условия содержания были лучше. Тюремщиков можно было подкупить, и тогда они приносили все, что просил узник, и в результате грязь, отбросы и вши не добирались до входа в камеру сэра Фредерика, такую же кирпичную коробку, как все остальные, с решеткой вместо двери и единственным оконцем под самым потолком, зато с покрытым тканым ковром, тонким, но приятным глазу, полом. В углу стояла разрисованная цветами ширма, поверх которой едва виднелась висевшая на крючках одежда из дорогой ткани. Полка в другом углу была уставлена разнообразными бутылками, вне всякого сомнения, полными дорогих вин, если учитывать тонкий вкус сэра Фредерика.

Обычный тюремный топчан был застелен прекрасным бельем и толстым покрывалом.

На топчане в этот момент отдыхал сэр Фредерик, в китайских домашних туфлях и с книгой в руках. Едва тень Каллума упала на книгу, сэр Фредерик ее захлопнул и обрадованно воскликнул:

– Офицер Дженкс! Я так и думал, что увижу вас сегодня. Но вы пришли позже, чем я ожидал.

Очко в пользу баронета.

Каллум нахмурился:

– У меня есть и другие дела, сэр Фредерик, поважнее, чем ваше.

– Ха! Вздор! Я знаю, как старательно вы расследуете мое дело.

Будь он проклят: еще одно очко в его пользу.

Сэр Фредерик неуклюже приподнялся и сел. До ареста он всячески потакал своим желаниям, и тюрьма его не изменила.

– Прошу прощения, что не предложил вам стул, офицер, но его здесь попросту нет.

– С чего это вдруг извиняетесь?

Каллум, так и не сняв свою широкополую шляпу: в конце концов, это не визит вежливости, – устремил на баронета сквозь прутья решетки жесткий взгляд.

– Ну я же хозяин камеры. Знаю, в прошлом у нас были разногласия, но…

– Вы здесь не хозяин, а заключенный! – оборвал его Каллум, раскачиваясь на каблуках. – Поэтому я и пришел к вам сегодня. Если бы вы не увидели меня до завтрашнего заседания суда, наверняка были бы чересчур взволнованы, чтобы дать правдивые показания.

Очко себе? Возможно.

– Вы очень заботливы, но могли бы и не трудиться: никакого заседания завтра не будет.

– Что?!

Еще одно очко в пользу баронета. Даже если он лжет, все равно своего добился: у Каллума отвисла челюсть.

– Четвертый сообщник сегодня днем был найден мертвым: перепил, бедняга, и свалился как раз у стен тюрьмы. Я слышал это от одного из охранников.

Сэр Фредерик сделал благочестивую мину.

– Они не могли опознать тело. Я, естественно, посчитал своим долгом помочь и попросил охранников описать мертвеца – так и узнал, о ком идет речь.

– Как раз за день до начала процесса вам удалось найти новое свидетельство в деле. Как удобно!

Очко следовало бы присвоить себе, но баронет, похоже, изменил правила.

– Да, очень вовремя.

Заключенный с трудом поднялся, опираясь о стену камеры, подошел к угловой полке, взял с нее бутылку и принялся рассматривать:

– Мадера? Думаю, да. Мадера – это замечательно. Предложил бы и вам, но, как вы верно заметили, я не хозяин в этой камере.

Мерзко хихикнув, он поднял бокал, посетовал, что форма не подходит для напитка, и налил себе щедрую порцию. Сделав глоток, подержал вино во рту, проглотил и, причмокнув мясистыми губами, заметил:

– Не так хороша, как та, что я пивал в Нортумберленде, но…

– Имеете в виду мадеру из того бочонка, где лежало украденное золото?

– …но, бьюсь об заклад, лучше той, к которой привыкли вы. И достаточно хороша, чтобы отпраздновать выход из тюрьмы. Теперь уже с минуты на минуту. Мой адвокат приводит все необходимые аргументы и делает необходимые распоряжения.

Каллум скрипнул зубами. Так много очков в пользу сэра Фредерика! Собственно говоря, все очки. Баронет, богатый и совершенно лишенный совести, вел нечестную игру, а Дженкс не мог уравнять ставки.

Впервые они встретились в прошлом году, когда Каллум вел расследование скандального ограбления Королевского монетного двора. Шесть сундуков тогда еще не пущенных в обращение золотых соверенов были похищены преступным квартетом. При этом были убиты четыре охранника, и среди них – Гарольд Дженкс, старший брат Каллума.

После похорон скорбь едва не задушила его. Подобно гончей, что преследует лису, он преисполнился решимости найти убийц и получил приказ от суда королевской скамьи найти монеты, где бы они ни были. За раскрытие была обещана большая награда.

Дженксу плевать было и на награду, и на украденное золото: он хотел найти убийц Гарри и других охранников, но он понимал, что преступники там, где золото, а золото было проследить легче, чем простые слухи.

В конце концов, и следы, и слухи привели Каллума в Нортумберлендское поместье сэра Фредерика Чаппла. Недавно получивший титул Чаппл обладал куда большим богатством, чем можно было ожидать от бывшего адвоката.

Каллум с нежелательной, но не совсем бессмысленной помощью лорда Хьюго Старлинга, сына герцога Уиллингема и находчивой мисс Джоржетт Фрост, отыскал достаточно улик, чтобы определить, что четыре вора, называвших себя Джонами Смитами, предали друг друга. Они отвезли золото в Дербишир, после чего одного подельника бросили, а трое других забрали по сундуку с золотом и скрылись.

Четвертый потом был пойман в Дербишире. Один из троицы был убит сообщниками, а золото увезли на север. Там его обнаружили в поместье сэра Фредерика – какую-то часть расплавили в кузнице, остальное было спрятано в огромной бочке с мадерой.

Один из фермеров Чаппла, несомненно, был виновен. Его арестовали, приговорили и сослали в Австралию. Дженкс до последнего боролся, чтобы его не казнили, а выдворили за пределы страны, – и так слишком много народу уже погибло за это золото.

В том, что сэр Фредерик замешан в преступлении: либо как один из четверки, либо как организатор ограбления, – сомнений не было. При аресте он едва не застрелился, но его убедили успокоиться, вспомнить о долге гражданина, искупить вину, сделав все, чтобы правосудие восторжествовало. К сожалению, одиннадцать месяцев, проведенные сначала в Нортумберлендской тюрьме, потом в Ньюгейте, похоже, заставили его изменить мнение.

Всем было известно, как тянут в Олд-Бейли с рассмотрением дел. А важность дела, к тому же связанного с королевской наградой, обещанной за возвращение национального сокровища, еще больше замедлила колеса правосудия. Показания повторялись, разбирались и снова повторялись. Свидетели вызывались, допрашивались защитой и обвинением. Никто не мог позволить себе совершить ошибку.

Кроме сэра Фредерика. Он мог позволить себе все. Даже труп, чтобы свалить на него вину.

Ледяной, окончательно отчаявшийся Гарри Дженкс переворачивался в гробу.

– Почему сейчас? – спросил Дженкс. – Почему не месяцы назад, сэр Фредерик?

«Я знаю, что ты лжешь, и ты знаешь, что я знаю. Но почему ты не солгал в прошлом июне, чтобы избавиться от тюрьмы?» – означал его вопрос.

– Я чувствовал себя морально… виновным, – ответил баронет, и Дженкс впервые поймал в его взгляде отблеск искреннего чувства.

Но вот он поднес к губам бокал, осушил, и мгновение пролетело.

– И все же Джоны Смиты не собирались никого калечить, а тем более убивать! – заявил сэр Фредерик, со стуком поставив пустой бокал на стол. – И вообще кто сказал, что это я подбил Джонов Смитов на преступление? Возможно, это было всего лишь предположением.

– Вы же сами признались, что были организатором.

– У вас есть доказательства?

Баронет казался искренне сбитым с толку.

– Это слышали все, кто там были. Включая сына герцога.

– Вы о лорде Хьюго Старлинге? – пробормотал сэр Фредерик.

Каллума так и подмывало вырвать решетку и выбить баронету зубы.

– Но сейчас он не здесь. Где-то на севере Англии… или в Шотландии? Что-то в этом роде. У него там коттедж. Довольно приятное жилище, как мне говорили, и…

– Мне нет дела до его коттеджа! – процедил Каллум.

Он был уверен, что Чаппл входил в преступную четверку, но сам он не сознавался, а доказательств не было. Правда, украденное золото было возвращено на Королевский монетный двор. Лорд Хьюго потребовал награду за найденное на севере золото, а заодно и приобрел прекрасную репутацию серьезного доктора, но Дженкс потребовал от судьи с Боу-стрит дальнейшего расследования. Он не хотел ни славы, ни известности – только правосудия, чтобы отомстить за брата. Гарри был на десять лет старше и научил его играть в карты, пить не пьянея и распознавать согласие в глазах женщин. Каллум обожал Гарольда.

– Он был помолвлен, – проговорил Каллум. – Мой брат Гарри, которого убили во время ограбления. Вряд ли вы знали об этом. У всех четверых охранников была своя жизнь и были те, кто их любил, полагался на них.

– Ужасная трагедия. Я постоянно вам твержу, что вовсе не собирался никого убивать. Разумеется, я виноват, но лишь в том, что поощрял планы молодых преступников. Да я уже говорил об этом.

Баронет едва ли не с любовью говорил о ворах, словно не был одним из них, словно они неразумные дети, а не взрослые мужики уже за тридцать.

Когда-то сэр Фредерик был директором исправительной школы для бездомных лондонских мальчишек и, подобно Каллуму, который никогда не забывал раз виденное лицо, помнил всех учеников, имевших склонность к мелким преступлениям. Сам он, как адвокат, был выше подозрений, а как баронет – тем более: даже когда в его винном подвале нашли украденные золотые монеты, даже если бедняка приговаривали к смертной казни за кражу еды.

– Вы чертов лжец, – сказал Каллум бесстрастно, абсолютно спокойно, просто констатируя факт.

– Бросьте, офицер.

Сэр Фредерик шагнул к решетке. Шелковые домашние туфли выделялись кроваво-красным пятном на фоне ковра.

– Не можете же вы ожидать, что ни в чем не повинный человек подвергнется тяжелому испытанию судом, в то время как все это дело можно легко уладить?

– Ни в чем не повинный? По вашему собственному признанию, это далеко не так.

– Ужасно выглядите. – Еще один шаг к решетке. – Вам бы следовало выпить, офицер. Если найдете гостеприимного хозяина.

Гарри налил бы ему. И наливал. В последний день рождения брата Каллум водил его по пабам до тех пор, пока он, обычно спокойный, не развеселился до такой степени, что вскочил на стол и завел пьяную песню.

Каллум сорвал с головы шляпу и стал немилосердно мять поля, только чтобы не взорваться.

– Вы не ускользнете от суда. Я позабочусь, чтобы вы сидели на скамье подсудимых за все причиненное зло.

– Ничего не выйдет, – добродушно улыбнулся сэр Фредерик. – Я уеду в Нортумберленд, а вы вернетесь к своей работе: опять приметесь нарушать покой добрых жителей Лондона.

– Ловить негодяев, – буркнул Дженкс.

Ему было что добавить, просто не находилось слов, и Каллум, прищурившись, отступил на шаг. Еще на шаг, потом еще, не сводя глаз с сэра Фредерика, словно хотел удержать его в камере.

Как только камера потерялась среди рядов себе подобных, и баронет уже не мог его видеть, Каллум круто развернулся и пустился бежать, не обращая внимания на шум и издевательские вопли удивленных узников и даже недоуменные восхищения охранника, впускавшего его в тюрьму.

Пролетев мимо череды камер, Дженкс вырвался из ворот тюрьмы и помчался по улицам на юг, завернул за угол оживленной Флит-стрит, достиг Стрэнда, но и там не остановился, а на бегу стал проталкиваться через толкучку, петляя между транспортом и пешеходами, соскакивал с тротуара на мостовую и обратно, когда видел просвет между экипажам.

Мчаться, мчаться, пока горящие легкие не напомнят, что он еще жив, пока не отяжелеют ноги в сапогах, напомнив, что пока еще ходит по земле. Бежал он ради Гарри и, буквально ворвавшись на Друри-лейн, пропыхтел последний отрезок знакомой дорожки, ведущей к магистратскому суду на Боу-стрит: мозгу и совести Ковент-Гардена и всего, что находилось за ним, поскольку заседавшие здесь полицейские расследовали дела и наказывали разоблаченных преступников.

Каллум распахнул дверь здания и оглядел знакомый зал суда. Перила, столы, сиденья. Коллеги, допрашивающие свидетелей. Мелкие преступники, протестующие против задержания. И на самом верху – скамья магистрата. За ней виднелась открытая дверь тесного кабинета. Каллум прошел мимо сослуживцев, едва передвигая уставшие ноги, и окликнул:

– Фокс!

Силы вдруг оставили его, и он согнулся, чтобы отдышаться, а к тому времени как выпрямился, главный магистрат вышел из-за стола и подошел к нему. Огастес Фокс – сильный, крепкий и невероятно осмотрительный, с седеющими волосами, траурно-черными бровями и голосом, не допускавшим возражений, – был чуть выше Каллума, сейчас стоял, чуть согнувшись.

– Дженкс! – Его обычно звучный голос сейчас прозвучал глухо. – Значит, вы уже слышали?

– Я только… из Ньюгейта. – Кажется, ему не хватало воздуха. – Процесс сэра Фредерика… Он сказал…

– Дело закрыто. Мне очень жаль… – Магистрат положил тяжелую руку Каллуму на плечо. – У него влиятельные друзья, а у нас недостаточно доказательств. Мы больше не можем держать его под арестом.

– Но он сам утверждал, что убитый участвовал в ограблении монетного двора…

– Таким образом он пытался сохранить лицо. У нас есть на кого возложить вину, а он выйдет из тюрьмы.

Каллум стряхнул руку магистрата:

– Вы же знаете, что все это ложь!

– Я ничего не могу знать без доказательств. И вы тоже. – Фокс выпрямился и, блеснув голубыми глазами, в упор посмотрел на Каллума. – Простите меня, Дженкс, но нам придется его отпустить.

И как он может допустить это? Или просто должен забыть, что его брат убит? И что преступник выйдет на свободу?

– Принимайтесь за новое дело, – посоветовал Фокс. – Позаботьтесь о том, чтобы правосудие торжествовало как можно чаще. – Опять присмотревшись к Дженксу, магистрат выдавил улыбку: – Нашу подругу Джейни в очередной раз обвинили в воровстве. Может, вам поговорить с ней? Посидите несколько минут, отдышитесь.

– Да, – кивнул Каллум, – верно. Конечно.

Подождав, пока Фокс отвернется, он вышел из здания суда. Нет, он не станет говорить с Джейни, карманницей и полицейским осведомителем, которую приводили в суд раз в неделю. Нет, он не станет ждать, пока освободят сэра Фредерика! Нет, нет и нет!

И все же, как он устал – и телом и духом…

Дженкс прислонился к шершавой каменной стене и закрыл глаза. Он устал от богатых, плативших за то, чтобы скрыть правду; устал отказываться от дел, вопросов, на которые не было ответов, нераскрытых смертей; устал видеть, как перехватывают руку правосудия, как наказывают бедняков, а богачи остаются безнаказанными.

Взбешенный, Каллум пнул стену, добавив еще одну царапину на мыске и без того поношенного сапога.

Черт! Черт! Будь все они прокляты! И будь он сам проклят за то, что позволил надеть на себя наручники, как преступник, за то, что не сумел помочь, сделать то, что правильно: не позволить вору улизнуть!

Голубой цвет неба сгустился до синего, но до заката оставалось еще несколько часов: дни начала лета тянутся порой бесконечно, – и пока не стемнеет окончательно, представители модного лондонского общества будут сидеть по домам. Они скорее вернутся с пирушек после восхода, чем выйдут из своих особняков до заката, а это означает, что у него есть время вернуться на Ломбард-стрит, если его измученные ноги одолеют дорогу. Сэр Фредерик не единственный, кто сумел обойти закон: родственники и покойный муж леди Морроу тоже подкупили так называемое «правосудие», – и теперь леди Изабел хотела исправить содеянное мужем: восстановить справедливость, преступив закон не ради выгоды, но ради истины.

После свидания с сэром Фредериком это для Дженкса значило куда больше, чем после разговора с леди Изабел.

Он проклянет закон вместе с тем, что уже проклял, только однажды, ради возможности увидеть торжество справедливости, пусть это возможность и ничтожно мала.

Дух Гарри Дженкса забылся неспокойным сном.

.

Получить полную версию книги можно по ссылке - Здесь


Предыдущая страница Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди-плутовка - Тереза Ромейн


Комментарии к роману "Леди-плутовка - Тереза Ромейн" отсутствуют


Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Партнеры