Возможны варианты - Ирина Мясникова - Макс и Стас. Вариант первый Читать онлайн любовный роман

В женской библиотеке Мир Женщины кроме возможности читать онлайн также можно скачать любовный роман - Возможны варианты - Ирина Мясникова бесплатно.

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возможны варианты - Ирина Мясникова - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возможны варианты - Ирина Мясникова - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мясникова Ирина Николаевна

Возможны варианты

Читать онлайн
Предыдущая страница Следующая страница

Макс и Стас. Вариант первый

Дискотеку готовили всей группой. В электротехническом институте было такое правило: группы каждого факультета на втором курсе по очереди устраивали факультетскую дискотеку. Дошла очередь и до группы Нади Давыдовой. К тому моменту Давыдова уже полностью освоилась в институте и ей, как ни странно, там очень понравилось. Училась она хорошо, даже повышенную стипендию получала, кроме того, Надя стала активным участником институтской команды КВН и с упоением играла в театральной студии. Вообще, в электротехническом институте собрались очень талантливые ребята. Наверное, не только родители Нади Давыдовой хорошо знали про пришивание воротничков и славный город Замухинск. Поэтому среди выпускников электротехнического позже оказались и известные писатели-юмористы, и рок-музыканты, и парочка режиссеров, а уж актеров после электротехнического была и вовсе тьма-тьмущая.

В центре танцевального зала из институтских парт соорудили бар, его оклеили ватманом и разрисовали гуашью. Это была изюминка вечеринки. До бара не додумалась еще ни одна группа. Наверное, оттого, что в институте было запрещено распивать спиртные напитки. Когда бар еще только начали строить, в зале сразу нарисовались активные комсомольские вожаки со строгими рожами. Однако им вежливо объяснили, что бар не всамделишный, а игрушечный и в нем будут продаваться соки и лимонад «Колокольчик». Для убедительности вожакам даже продемонстрировали заранее закупленные трехлитровые банки с яблочным и томатным соком. Портвейн и водку комсомольским вожакам показывать не стали. Комсомольцы повеселели лицами и выдали свое одобрение хорошей задумке. «Задумка» – это было настоящее комсомольское слово. «Задумка», а еще «человечек». У Нади Давыдовой от этих слов почему-то все внутри переворачивалось. Так и тянуло дать активному комсомольцу по башке. Конечно, сама Давыдова тоже была комсомолкой. Куда ж без этого? Правда, приняли ее в комсомол только с третьего раза. Она, хоть и мнила себя артисткой, никак не могла сыграть отведенную ей роль в простецком комсомольском ритуале. Когда ее одноклассник, а по совместительству главный школьно-комсомольский председатель Ленька Крылов с серьезным видом спрашивал у нее, сколько орденов у комсомола, Давыдова начинала ржать как ненормальная. Во-первых, ответ на этот вопрос знали даже октябрята, во-вторых, они с Ленькой всегда договаривались заранее, какие вопросы он ей будет задавать, а в-третьих, она никак не могла всерьез воспринимать Леньку, который как-то раз, напившись портвейну, катал на себе такого же пьяного Юрку Семенова. А больше всего Давыдову веселили строгие, надутые лица присутствующих при приеме комсомольцев…

Итак, на третий раз Давыдову все-таки приняли. Надо было принять, она уже одна в школе такая осталась. Завуч вызвала ее к себе и сказала, что если Давыдова не собирается поступать в институт, то может продолжать свои хихоньки и хахоньки. В ПТУ просто ждут не дождутся таких милых барышень, воспитанных, начитанных, а самое главное, веселых. А так как страшными словами «ПТУ» и «пэтэушница» Надю пугали с детства, на очередном приеме в комсомол ей пришлось так завязать свой хохотунчик в узел, что на вопрос об орденах она ответить не смогла. Просто строго и внимательно посмотрела Леньке Крылову в глаза. Тот быстро сам ответил на поставленный вопрос и сообщил заседающим, что Давыдову можно принять. В райкоме история повторилась, видимо, Давыдова и им портила отчетность. Главный районный комсомолец, которому на вид было уже лет сорок, никак не меньше, задал ей вопрос про ордена и тут же, не дав Давыдовой даже вздохнуть, сам на него ответил. После этого Надя стала комсомолкой. И даже собирала комсомольские взносы. Как-то эта обязанность прилепилась к Давыдовой. Видимо, деньги ее любили и так и тянулись к ней. Или она к ним. Скорее всего, эта любовь была взаимной. На самом деле по сбору комсомольских взносов Давыдова всегда была впереди планеты всей. Она это делала быстро, аккуратно и в полном объеме, чем вызывала одобрение комсомольских начальников.

В группе долго спорили, кому поручить такое ответственное дело, как торговля в баре. В результате прием денежных средств решили доверить Давыдовой, как опытной сборщице комсомольских взносов, а изготовление напитков отдали на откуп Игорю Шестопалову. Шестопалов был родом из очередного сибирского Замухинска и в деле приготовления коктейлей не знал себе равных.

Дискотека имела огромный успех, торговля шла бойко, группа была в большой прибыли, и Давыдова с Шестопаловым уже мечтали об очередной такой же дискотеке. В это время спиртное закончилось. За соком и «Колокольчиком», как ни странно, публика в бар не повалила, и решено было отрядить в ближайший магазин группу товарищей с большими портфелями. Портфели на входе в институт никогда не проверяли. Мало ли, людям книги надо в библиотеку сдать или еще что полезное сделать в вечернее время.

Ведь вечернюю форму обучения, несмотря на факультетскую дискотеку «дневников», никто не отменял. Главное было, чтобы бутылки в портфеле ненароком не загремели, для этого их предусмотрительно обматывали тренировочными штанами.

Короче, пока засланные в магазин товарищи исполняли свой долг, в торговле образовалась пауза. Воспользовавшись моментом, Давыдова пересчитала барыши и сдала деньги старосте группы Титову.

– Надюш! Иди хоть потанцуй пока! – сказал ей Шестопалов. – А то всем веселье, а нам с тобой работа.

Шестопалов организовал себе рабочее место ниже барной стойки, где его не мог засечь ни один особо ретивый комсомолец. Там, сидя на складном стульчике для зимней рыбалки, он и создавал свои замечательные напитки.

Давыдова радостно выкатилась из бара и кинулась в толпу танцующих. Танцевать она могла легко и свободно под любую музыку, потому что, наградив Надю сногсшибательной внешностью иностранной артистки, Боженька совершенно обделил ее чувством ритма. Но по этому поводу Давыдова ни минуты не переживала и танцевала всегда с большим удовольствием. Ведь современные танцы – это ж вам не мазурка какая-нибудь с полонезом. Знай себе дрыгайся да попой верти, по возможности, в такт барабанам или топчись в обнимку под медленную музыку.

Когда Давыдова самозабвенно задергалась прямо в эпицентре дископляски, рядом с ней сразу нарисовались двое парней. Один постоянно дрыгался и был похож на ртуть. Глаза этот ртутный молодой человек имел ярко-зеленые, как виноградины. Давыдова никогда в жизни не видела таких глаз. Кроме того, длинные черные волосы красавца были забраны на затылке в тугой хвост.

«Чингачгук, да не просто, а в исполнении популярного югославского артиста Гойко Митича», – уважительно подумала Давыдова. Вот только солидный Гойко Митич вряд ли стал бы так дергаться.

– Макс! – Ртутный Чингачгук стукнул себя кулаком в грудь. – А это Стас! – Тем же кулаком он ткнул в живот второму парню.

Тот не шелохнулся. Он вообще стоял очень спокойно, как будто музыки никакой и не было вовсе. Этот Стас имел абсолютно белые волосы до самых плеч и ярко-синие глаза. В представлении Нади Давыдовой так должны были выглядеть настоящие викинги. Что ни говори, а оба парня были весьма видными. Давыдова мельком огляделась и поняла, что появление этих парней около нее не осталось не замеченным ни для кого из ее группы.

– Надя! – ответила она Максу и тоже стукнула себя кулаком в грудь.

Они еще немного подрыгались, а потом заиграла медленная музыка. Тут Стас отодвинул Макса в сторону от Давыдовой, спросил:

– Можно? – и, не дождавшись ответа, взял ее за талию и повлек за собой. Макс, не переставая подергиваться, последовал за ними.

Так они и протанцевали весь вечер. Быстрые танцы Надя дергалась с Максом, а Стас в это время спокойно стоял рядом. Иногда, правда, он позволял себе слегка притопывать ногой в такт музыке. Зато все медленные танцы Надя танцевала со Стасом, Макс же плавно извивался неподалеку. Его зеленый модный свитер с высоким воротом, под названием «бадлон», делал Макса похожим на водоросль. Вся Надина группа внимательно наблюдала за протекающим процессом, даже Шестопалов стал выглядывать из-за стойки и путать коктейльные ингредиенты. На кассу вместо Нади заступил староста Титов, но и он пару раз обсчитался со сдачей. В результате самый ядреный шестопаловский коктейль был продан преподавателю физики вместо томатного сока, при этом его еще и обсчитали на целый рубль. Самое удивительное, что физик нисколько не обиделся, а затребовал себе добавки.

С дискотеки Надя ушла вместе с Максом и Стасом. Однако заботливый Шестопалов посчитал своим долгом ее предостеречь.

– Ты, Надька, того-этого! Смотри осторожней с незнакомыми парнями. Время-то позднее, мало ли чего! – строго сказал он, подозрительно оглядывая парней. Даже глаза для пущей важности прищурил.

– Ага! – согласилась с ним Давыдова. – Время, действительно, позднее, и одной через наш пустырь от метро ходить гораздо безопаснее, чем с двумя здоровенными бугаями.

Макс и Стас честно проводили Надю до двери ее квартиры. Всю дорогу Макс веселился и балагурил, а Стас многозначительно молчал.

Давыдова хохотала над шутками Макса и поглядывала в сторону Стаса, пытаясь определить его реакцию. Реакция никак не определялась.

«Снежная королева, не иначе!» – думала Давыдова о Стасе. О Максе она не думала. Чего о нем думать, когда веселиться надо?

С того дня так и повелось: где бы ни появлялась Надя Давыдова, рядом с ней обязательно была эта парочка – Макс и Стас. Оба обычно были одеты в одинаковые синие джинсы, ковбойские сапоги со шпорами и модные обтягивающие свитера. Только у Макса свитера были зеленые, а у Стаса синие или голубые. Надя Давыдова и сама не заметила, как стала одеваться так же, только во все черное. Даже хвост перестала подвязывать своим любимым шелковым шарфом.

– Надька, как-то вы всей вашей троицей на лошадей смахиваете, – не раз говорил ей Шестопалов.

– Завидуешь, Игорек? – отвечала ему Давыдова и добавляла картавым противным голосом в нос: – Порода, батенька, с этим ничего не поделаешь!

Сам Шестопалов был добродушным толстяком и ухаживал за такой же пухленькой первокурсницей.

Родители Давыдовой сначала смеялись над «Надькиными ухажерами», а потом как-то привыкли и перестали обращать внимание. Дольше всех веселилась бабушка. Каждый раз, когда она приезжала в гости и обнаруживала в квартире Макса со Стасом, бабушка всплескивала руками и удивлялась:

– Опять дежурные! Ой, все те же, а я уж думала – новые!

И неизвестно, сколько бы все эти дежурства продолжались, ведь парни ни на минуту не оставляли Давыдову с кем-нибудь одним, если бы Макс не сломал ногу. Они, как всегда втроем, возвращались из кино. Провожали Давыдову домой. Буквально в трех метрах до Надиной парадной Макс вдруг поскользнулся и со всего маху рухнул на асфальт. От боли он слегка зарычал, правда, при этом все равно пытался пошутить, но Надя почему-то сразу поняла, что дело нешуточное. Она велела Стасу как можно бережней тащить Макса до скамейки, а сама побежала вызывать скорую помощь. Скорая ехать отказалась и велела обращаться в ближайший травматологический пункт. Пришлось просить папу. Папа, ругаясь на чем свет, отправился в гараж, и вскоре они уже грузили поскуливающего Макса в папин «москвич». В травматологическом пункте Максу сделали рентген, наложили гипс и прописали постельный режим. После этого дежурными стали Надя со Стасом. Они вместе дежурили около Макса со сломанной ногой. Однако после дежурства Стас шел провожать Давыдову домой, и дело кончилось тем, что, подходя к дверям ее квартиры, они начинали целоваться. Как-то само собой получалось. Ну, может, и не совсем само собой. Уж больно Давыдовой нравились белые волосы, голубые, почти синие глаза и загадочная молчаливость. Стас ей казался сказочным принцем, ведь он тоже, не меньше, чем Давыдова, был похож на иностранного артиста. Каждый раз, когда она видела его, идущего ей навстречу в распахнутой куртке и с развевающимися белоснежными волосами, у Давыдовой замирало сердце. Она сразу представляла его на белом коне, в серебристой кольчуге и с мечом в руках. Ах, как бы Стасу подошла серебристая кольчуга! И слов-то никаких и не надо вовсе. Суровые северные мужчины в серебристых кольчугах должны быть молчаливы и неприступны.

В результате к тому моменту, когда с ноги Макса сняли гипс, Надя со Стасом объявили ДРУГУ? что решили пожениться. Макс на них обиделся. На свадьбу не пришел и даже перевелся в другой институт. Наде никогда в голову не приходило, что Макс настолько серьезно к ней относится, уж больно он сам был несерьезным.

Надины родители, к ее большому удивлению, про ее выбор ничего такого навроде воротничка и Замухинска не сказали. Видать, в отличие от предыдущего раза они не смогли бы предъявить ей какую-нибудь печальную историю из собственного опыта. Посмотрели оба поверх очков, а потом мама заметила:

– Девушка обязательно должна побывать замужем.

– Баба с возу – кобыле легче! – резюмировал отец.

После свадьбы началась семейная жизнь, и Надя вдруг заметила, что очень сильно скучает по Максу. Его откровенно не хватало. Стас молчал. Надя говорила. Стас молчал. Смотрел на нее своими голубыми глазами и молчал. Потом начались занятия на военной кафедре и замечательные длинные белые волосы Стаса отстригли. Однако хуже от этого Стас не стал. Если раньше он был похож на викинга, то после стрижки стал напоминать американского морского пехотинца. Эти ребята тоже нравились Давыдовой, пожалуй, даже не меньше, чем герои в серебристых кольчугах. Американские морские пехотинцы обычно выбивали двери ногами и спасали разных иностранных артисток из безвыходных ситуаций. И опять же, делали они это без лишних слов. Чего говорить, когда все ясно – ломай дверь и спасай девушку. Тем не менее в нормальной жизни, когда не надо никого спасать и ломать двери, оказалось, что Давыдовой почему-то хотелось с этим возможным спасателем о чем-нибудь поговорить. Конечно, красиво, когда голубоглазый блондин тащит кого-то из огня, но одними фантазиями на эту тему сыт не будешь и на романтических грезах семью не построишь. В семье возникают различные бытовые проблемы, и могучий с виду герой, сталкиваясь с ними, вдруг превращается в беспомощного, невразумительного субъекта. Безусловно, Стас являлся украшением окружающей среды, но Давыдовой оказалось этого мало. Для украшения среды можно использовать вазы разные или картины какие-нибудь. Собаку красивую, в конце концов, завести. Но собака и то тебе всегда рада, а у Стаса никогда не поймешь, радуется он или в печали. В гости Стас ходить не любил, в театр тоже. Единственное, что ему нравилось, – так это музыка. Каждый вечер он включал магнитофон, надевал наушники, закуривал сигарету и наливал себе пива. Что есть человек, что нет его. Хотя, наверное, если б человека не было, то никто бы не вонял табаком и пивом. Давыдова никогда не думала, что этот запах такой противный. Ее просто тошнило от пепельниц, полных окурков, ей не нравились разбросанные по дому вещи, раздражали бутылки из-под пива, стройными рядами стоящие на подоконнике. Бутылки Стас не выбрасывал, собирая их, чтобы сдать в пункт приема стеклотары. Однако сам он их никогда не сдавал, ему было недосуг. Обычно это Давыдова не выдерживала, относила посуду в пункт приема, проводя в очереди практически полдня. Стас этого попросту не замечал, постепенно заполняя подоконник новыми бутылками.

И так день за днем. Стас молчал в наушниках, а Давыдовой все не нравилось. Говорить о чем-либо со Стасом было бесполезно. Он смотрел на Давыдову своими ясными голубыми глазами, и было совершенно непонятно, что происходит у него в голове. Может быть, там очередная музыка звучит. Какой-нибудь «Пинк Флойд» или «Куин». А может быть, он просто пытается сложить из осколков льда слово «Вечность».

После окончания института на работу Стас ходил не за деньгами, а по необходимости. Существовала уголовная статья за тунеядство. Стас приходил в свой проектный институт, отсиживал там от звонка до звонка и шел домой, чтобы погрузиться в свою музыкальную нирвану. Одежду ему покупали мама с папой, а зарплату свою он тратил на различные музыкальные прибамбасы и новые пластинки. Пластинки привозились из-за границы и стоили бешеных денег.

После института Надя Давыдова, конечно, ни на какой кафедре не осталась, хоть и получила красный диплом. Дело в том, что диплом она защищала уже на девятом месяце беременности. Ясное дело, такая аспирантка никому на фиг была не нужна. Поэтому распределили Давыдову в номерной институт, другими словами в «почтовый ящик». Распределение ей было по барабану. Она ждала Степку. С самого начала Давыдова была полностью уверена, что в ней зародился мальчик и зовут его Степка.

Когда Степка наконец появился, первым делом он пописал на папин магнитофон. Сразу, как из роддома принесли, одеяло развернули, чтобы посмотреть, что там такое Давыдова родила, вот тут Степан и пустил струю. Причем весьма прицельно, как-то наискосок, именно в магнитофон. Видимо, надоела ему эта музыка до чертиков еще в материнском животе. Описанный магнитофон, как ни странно, работать отказался. Даже несмотря на то, что свекровь радостно сообщила всем, что детские писи все равно что божья роса. Стас на сына всерьез обиделся и выкинул магнитофон на помойку. А потом пошел в магазин и на всю зарплату купил себе новый. Других денег в доме не было, и Надя Давыдова наконец поняла, что является матерью двоих детей. Так как Стаса переделать было уже невозможно, она стала растить себе помощника и защитника из Степана.

Со временем Стас перешел с пива на портвейн, а потом и на более крепкие напитки, в результате чего он становился патологически говорливым и нес невозможную ахинею. Давыдова не могла слушать всю эту чушь и с тоской вспоминала недавнее прошлое. Пришлось себе признаться, что в свое время она выбрала себе в мужья дурака. Как только Давыдова это уразумела, со Стасом все чаще и чаще стали случаться самые настоящие запои. И все больше и больше времени Стас стал проводить в горизонтальном положении, распространяя вокруг себя невозможно гадские запахи. Музыку он почти уже не слушал.

Когда Степан немного подрос, он на полном серьезе предложил матери развестись со Стасом. Услышав от ребенка такие страшные слова, Давыдова не на шутку перепугалась. Она вспомнила разговор с отцом про грабли судьбы. Ведь эти самые грабли вот уже несколько лет лупят ее по башке почем зря, а она прет и прет, как танк, по выбранному в юности коридору и непонятно на что надеется. Давыдова поставила перед Стасом вопрос ребром. Стас разводиться не хотел, бросать пить тоже. Наверное, ему было очень удобно, ведь Давыдова его ни капельки не беспокоила. А когда тебе удобно, зачем что-то менять?

Давыдова совершенно не могла и не умела устраивать скандалы, она мягко уговаривала Стаса, пытаясь достучаться до его разума. И все чаще и чаще она стала задаваться вопросом, а есть ли там этот разум вообще. О наличии разума свидетельствовал тот факт, что Стас все-таки никогда ничего не делал во вред себе. Разве это не признак разумности существа? Даже пил он до определенного предела, никогда не допиваясь до бибиков и зеленых человечков. Когда его всерьез поглощала пучина запоя, он с пьяными слезами кидался в ноги к Давыдовой и просил вызвать доктора. При этом он клялся и божился, что больше в рот не возьмет алкогольную гадость. Добрая Давыдова знала, что за этими словами стоит его искреннее желание именно так и поступить, но знала она и то, что он слаб и слова эти останутся словами. Однако Давыдова никогда не осуждала Стаса за его слабость, понимая, что это уже болезнь, и доктора вызывала. Мало того, еще и оплачивала. В результате разводиться с Давыдовой Стас категорически отказывался. А потом, как же можно разводиться, когда после развода жить негде будет? Не устраивать же коммуналку в квартире, с таким трудом вырванной у родного государства. О том, чтобы Стас вернулся к своим родителям, речи быть не могло. И тут Давыдова тоже его понимала, ведь там его заклюют и отправят лечиться.

И неизвестно еще, сколько бы Давыдова маялась со своим Стасом, если бы в стране не началась перестройка.

* * *

В обеденный перерыв она обычно пулей выскакивала из своего «ящика» и летела по магазинам отоваривать карточки. Если удавалось урвать американские куриные ноги, Давыдова была на седьмом небе от счастья, но и пролетарской тушенке с розовой хрюшкой на банке она была несказанно рада. Тушенка замечательно готовилась с картошкой, мешок которой удалось запасти через подшефный «ящику» колхоз. В тот день она металась по близлежащим магазинам в полном смятении. Ничего не было. Так, с перекошенным лицом, она и налетела на Игоря Шестопалова. Тот неспешно шествовал по улице в модных черных очках и с теннисной ракеткой в кожаном футляре. Вообще весь вид Шестопалова свидетельствовал о постигшем его благополучии.

– Надька! Привет! Вот здорово, что я тебя встретил! – завопил он, целуя Давыдову в обе щеки.

Давыдова затравленно огляделась по сторонам, посмотрела на часы и плюнула на асфальт. До конца обеденного перерыва оставалось двадцать минут. Ясное дело, что теперь она уже точно ничего не успеет, придется сюсюкать и изображать радость от встречи с однокурсником.

– Тьфу на тебя, Шестопалов! Ну тебя к бесу! – злобно проворчала она. – Чем я теперь Степку вечером кормить буду?

– Какого Степку?

– Моего собственного! – Давыдова заулыбалась и похлопала себя по животу. – Помнишь, мы, когда с тобой последний раз виделись, он у меня еще в животе сидел, а сейчас вот несколько лет как вылез и все время кушать просит. В магазинах, видал, пусто. Если я в обед пожрать не куплю, вечером точно ничего не получится.

– Погоди, Надь, не волнуйся. Хочешь, я тебе сегодня вечером куриных ног привезу прямо домой?

– Хочу, а у тебя откуда? – удивилась Давыдова. В ее окружении было не принято делиться отоваренными по карточкам продуктами.

– Так я ими торгую!

– Молодец какой! – Надежда искренне порадовалась за однокурсника. Ей всегда нравилась его предприимчивость. Не зря говорят, что приезжие ребята от местных, ленинградских, сильно отличаются. Нигде не пропадут.

– Ага! Я молодец, и ты мне очень нужна. Прямо-таки очень-очень!

– Я замужем! – осторожно заметила Давыдова. Совсем этот Шестопалов ошалел, что ли? Знает же, что никогда ей не нравился. В смысле, как мужчина.

– Я не в том смысле, я тоже женат! – засмеялся Шестопалов. – Помнишь Лилю?

– Ту пухляшку, за которой ты хвостом ходил? Конечно, помню, она очень миленькая, глаза добрые. – Давыдова облегченно вздохнула.

– Вот, я на ней и женился, у нас две девочки, двойняшки!

– Вот здорово! А я-то тебе на фига понадобилась?

– Как – на фига? Совсем не на фига, а на деньги. Мне верный человек на финансах нужен. Верный и честный. Я тебя все время вспоминал. Искал тебя, только вы же со старого адреса переехали, а новый телефон мне там ни в какую давать не хотели. Шпионы какие-то, блин, разведчики! Понимаешь, я тебе бы бабосы доверил не задумываясь.

– Спасибо, а Лиля чего? Обычно жену на такое дело сажают, – честно удивилась Давыдова.

– Во-первых, ей не до бизнеса, она вся в детях, во-вторых, с арифметикой у нее полный ноль. Даже не ноль, а минус. Никак не пойму, как она в нашем институте училась? Ну, что скажешь?

– Да я вроде не против, терять мне нечего, но все как-то неожиданно. Тем более я толком не понимаю, чем ты занимаешься. Ну, кроме торговли куриными ногами, конечно! – Все это было очень интересно, но у Давыдовой заканчивался обеденный перерыв, а за опоздание ей светила разборка в первом отделе. Она нервно посмотрела на часы и прикинула, что к проходной придется бежать с ускорением. Видимо, Шестопалов все это понял, потому что сказал:

– Давай так договоримся. Ты сейчас беги в свой «ящик», а вечером я за тобой заеду сюда вместе с ногами и доброшу тебя до дому, по дороге все обсудим, а ты подумай пока. Во сколько в вашей богадельне рабочий день заканчивается?

– В пять пятнадцать.

– Отлично, договорились. – Шестопалов чмокнул Надю в щеку и неспешно последовал к своей ярко-красной «девятке» «Ладе». Давыдова знала, что этот автомобиль так называется, потому что это была несбыточная мечта Стаса.

Когда Шестопалов в пять пятнадцать на своей чудо-машине поджидал Давыдову у проходной, вся ее лаборатория, да что там лаборатория, весь отдел кинулся смотреть на это диво дивное. Никто не бежал бегом к автобусам и троллейбусам, все неспешно проходили мимо, оглядывали авто и вежливо прощались с Давыдовой. После этого решение уйти из «ящика» стало твердым и бесповоротным. Об этом своем выборе Надя Давыдова потом не жалела никогда.

Шестопалов не только торговал куриными ногами, он торговал всем подряд, в том числе и спиртными напитками. После прихода в бизнес Давыдовой они стали торговать еще и компьютерами, которые собирали с привлечением Надиных бывших сотрудников из «ящика». Надя Давыдова не просто «села на деньги» в уже выстроенном бизнесе Шестопалова, она с удовольствием развивала и новые направления, такие как те же компьютеры и офисная техника. Особо удачным ее изобретением было создание ремонтно-строительного подразделения. Начали с ремонта крыш и квартир, а потом всерьез занялись промышленно-гражданским строительством. С учетом того, что староста их институтской группы Титов ринулся в политику и подвизался в мэрии, их строительную компанию ждали очень даже интересные перспективы. Шестопалов выделил Давыдовой вполне приличную долю, и они стали полноценными компаньонами. Оба были довольны друг другом, понимали друг друга с полуслова и дружили семьями. Вернее, Давыдова со Степкой дружили с семьей Шестопаловых. Ходили к Шестопаловым в гости и вместе ездили отдыхать. Стас продолжал существовать в жизни Давыдовой как досадное недоразумение, которое при первой же возможности необходимо было устранить.

.

Получить полную версию книги можно по ссылке - Здесь


Предыдущая страница Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Возможны варианты - Ирина Мясникова


Комментарии к роману "Возможны варианты - Ирина Мясникова" отсутствуют


Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Партнеры