Время надежды, или Игра в жизнь - Т. С. Смирнова - Читать онлайн любовный роман

В женской библиотеке Мир Женщины кроме возможности читать онлайн также можно скачать любовный роман - Время надежды, или Игра в жизнь - Т. С. Смирнова бесплатно.

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Время надежды, или Игра в жизнь - Т. С. Смирнова - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Время надежды, или Игра в жизнь - Т. С. Смирнова - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Смирнова Татьяна

Время надежды, или Игра в жизнь

Читать онлайн
Предыдущая страница Следующая страница

2 Страница

Николай Васильевич с сомнением покачал головой и погладил Надежду по пышным волосам. Дочь, конечно, и умная, и красивая, но с таким «багажом» всех женихов распугает. А в её положении сейчас вариант только один – быстрее выйти замуж…



***



В маленькой комнате, куда сгружали корреспонденцию, Надежда сидела за столом спиной ко входу и сортировала почту. Газет выписывали ещё много, бывало, по две-три на квартиру, плюс журналы, да и писем с открытками и извещениями на посылки и бандероли хватало, так что Надежда работала сноровисто, чтобы успеть разнести всё по холодку.

Вот опять письмо Наташке Вакуловой от какого-то уголовника из тюрьмы – иногда «заочница», измученная мать троих детей, зачитывала Надежде вслух самые, на её взгляд, красивые места из его посланий: «Я беру в руки конверт с твоим письмом и, ещё даже не открывая, целую его горячими губами… Представляю, как, склонившись вечером после трудного рабочего дня над столом, уложив спать детей, ты своими маленькими нежными пальчиками держишь ручку и пишешь мне – пока ещё не знакомому тебе романтику… Я вдыхаю твой запах, который остался на бумаге и уже стал мне родным, и представляю нашу встречу… Жду тебя, далёкая моя, близкая моя… Не забудь взять хороших сигарет, мятных пряников и пару пачек чая…».

А Нине Семёновне опять ничего нет – сын пятый год рыбачит где-то на Камчатке, не приезжает и почти не пишет. Мать уже все глаза выплакала и каждое утро старается перехватить почтальонку у подъезда, с надеждой заглядывая ей в лицо.

«Вот же гад, – думала Надежда о сыне Нины Семёновны. – Неужели трудно хоть открытку матери прислать?..»

Девушка ловко вкладывала корреспонденцию между первой и второй страничками сложенной вчетверо газеты с той стороны, где написан адрес. Знала, какое это счастье: достать из ящика газету, что-то там нащупать, осторожно заглянуть внутрь – и увидеть письмо… А то и не одно – вон, красавчику Игорьку из пятого подъезда чуть ли ни каждый день письма от девчонок со всей страны приходят. И где он с ними только знакомится в отсутствие интернета?..

А это что такое? Надежда держала в руках конверт, где была указана фамилия Жени Богомазова и его адрес. Вместо обратного адреса – казённый штамп: военкомат Левобережного района города Воронежа.

Показалось, что сердце на мгновение перестало биться, а потом направило поток крови в голову – в висках застучало, стало трудно дышать. Осторожно оглянувшись по сторонам, Надежда спрятала конверт на самом дне своей безразмерной сумки. Женька никогда не получит эту повестку – чего бы ей это ни стоило…



Надежда поочерёдно заходила в подъезды, быстро раскладывая почту по ящикам. Про кодовые замки никто ещё и не слышал, поэтому работа спорилась. Нина Семёновна, как обычно, ждала её на лавочке. Получив газету «Гудок» и журнал «Здоровье», она вопросительно посмотрела на девушку – та молча покачала головой. Старушка тяжело вздохнула, смахнула набежавшие слёзы.

– Не дождусь я его, наверное… сыночка своего. Даже похоронить будет некому…

– Не выдумывайте, Нина Семёновна! – преувеличенно бодро воскликнула Надежда. – Вы же сами понимаете – это Камчатка. Письма оттуда долго идут.

– Ага, сами идут… Своими ногами… Нет, дочка, он просто меня забыл. Сыночек мой… Ну, лишь бы был здоров. А я уж тут как-нибудь… Соседи, если что, похоронят. У меня уже всё наготовлено…

Нина Семёновна, сникнув, зашла в подъезд, а у Надежды сжалось сердце. В будущем всё станет намного проще: у всех мобильные телефоны, электронная почта, скайп… А ещё социальные сети, блоги. «Потеряться» совершенно невозможно – если только сам человек этого не захочет. Да и то – «вычисляются» такие на раз-два. Ей бы сейчас эти возможности – уже давно бы неблагодарного сыночка Нины Семёновны на чистую воду вывела. А так она даже адреса не знает, чтобы отослать ему письмо и как следует отчитать за мать…

Надежда присела на скамейку, перебирая содержимое своей почтальонской сумки. Нащупала на дне повестку из военкомата – и выдернула руку, словно обожглась.

Из-за угла дома появились загорелые до черноты Лена и Женя, которые вдвоём с трудом тащили огромный старый чемодан, перевязанный бечёвкой. Увидев Надежду, Лена бросила чемодан и припустила во всю прыть к подруге, оставив Женю одного. Тот устало вытер тыльной стороной ладони пот со лба.

– Всё, – сказал Женя. – Я приехал, а вы как хотите…

Надежда, раскинув руки, ждала, пока на неё, как вихрь, налетит с поцелуями и объятиями Лена. Они засмеялись, закружились, чуть не свалившись, затем Лена плюхнулась на скамейку и утащила за собой Надежду.

– Надюшка! Господи, я тебя не видела с самого начала лета – как мы Курилова «сделали», а ты документы из института забрала! Ты знаешь, что его выгнали со скандалом? Девчонки как повалили в деканат! Такого про него понарассказывали! Жуткий тип оказался – никому из студенток прохода не давал, специально на экзаменах валил, чтобы потом «натурой» отрабатывали! Но все молчали, боялись жаловаться. В общем, тю-тю наш Рома! И всё благодаря тебе!

– Без тебя я бы не справилась, – улыбнулась Надежда. – Это была наша совместная операция… Как вы, Ленчик? Как отдохнули? Такие загорелые…

Подошёл, с шумом волоча по земле чемодан, Женя, звонко чмокнул Надежду в щеку.

– Привет рабочему классу! А мы вот бездельничаем… Решил Ленку перед армией выгулять как следует. Ну, и самому сил набраться… Знаешь, как мы шикарно отдохнули?!

Надежда крепко обняла Женю, потом отстранилась и посмотрела на него долгим взглядом.

Женя смущённо улыбнулся – мол, ну да, это я.

– Женька… – прошептала Надежда. – Какой же ты классный… Я так рада за вас с Ленуськой…

Лена в это время трещала без умолку, роясь в своей сумке.

– А мы только с поезда – в Крыму были, в Евпатории. Почти два месяца! Снимали комнату у одной бабушки недорого – она нам как родная стала! Закормила просто! И денег под конец уже не брала! Мы её на свадьбу пригласили! Через два года, как только Женька из армии вернется, да, Жень?

– Ага, только она сильно переживала, что не доживёт, – улыбнулся Женя. – Но мы с неё слово взяли! Она тогда сказала: «Васеньку своего с фронта не дождалась, так хоть тебя, Женечка, дождусь».

– О! – воскликнула Лена, что-то найдя, наконец, в сумке. – Это тебе! Сувенир!

Лена вручила Надежде коробочку и чмокнула её в нос.

– Дома раскроешь! Тебе понравится!

Надежда взяла коробочку, повертела в руках. Она знала, что там, – в прошлой жизни в ту поездку в Крым они ездили вместе, и тогда им с Леной очень понравились камушки с надписью «Евпатория-1983», которыми на всех углах торговали ушлые жители курортного городка.

«Такая помять останется – на всю жизнь!», – восхищалась Лена, которая впервые попала на море. Они договорились купить себе одинаковые поделки и сохранить их – между прочим, Надежде это удалось, а вот Лена свой сувенир где-то посеяла. Конечно же, сейчас Лена привезла ей такой камушек – Надежда даже не сомневалась…

– Только обещай, что не потеряешь! – напутствовала Лена подругу. – У меня тоже такой есть! Пусть будут одинаковые – на память…

– Да ты сама не потеряй, – вздохнула Надежда. – Я-то точно не потеряю…

Женя прижал к себе Лену, поцеловав её в выгоревшую на крымском солнце макушку. Надежда смотрела на влюблённых с болью – в её сумке уже лежал для Жени билет в один конец, и она понимала, что времени на раздумья больше нет…

Лена увидела, как изменилось лицо подруги, и протестующе замахала руками:

– Вот только не надо нам опять этих кошмаров! Мы всё решили – Жене нужна армия, чтобы потом с гарантией поступить в институт! Поэтому даже не начинай – слушать не будем!

Надежда молчала – она собиралась с мыслями.

– Ну, раз так… – наконец, сказала она. – А вы помните, что у меня завтра день рождения?

– А ты думаешь, почему мы так рано приехали?! – засмеялась Лена. – Причём с подарками! Даже крымского вина привезли! Так что гуляем, подруга! Какие будут предложения?

Надежда делано равнодушно пожала плечами.

– Давайте на природе отметим? Только мы втроём. Никого не хочу видеть. Родители ещё никак не успокоятся, что я из института ушла, поэтому дома не вариант. В кафе тоже неинтересно. Хочу в лес, к речке, с ночёвкой… Вы как?

– Мы – за! – воскликнул Женя. – Погода шикарная, я удочку возьму. Отличная идея! Палатку у отца попрошу…

– А я – как вы, – добавила Лена. – Мне всё равно – лишь бы вместе.

– Палатку – это хорошо. Предлагаю – как в школе: приготовить что-нибудь с тушёнкой на костре. Например, гречку… Забытый вкус детства…

– Ну, не такой уж и забытый! – засмеялся Женя. – Последний раз мы в лесу трескали макароны с тушёнкой перед выпускным, всего год назад. Неужели забыла?

– Ты знаешь, забыла… – грустно развела руками Надежда и взялась за свою сумку. – Ладно, идите – вы же с поезда. Завтра буду вас ждать на остановке в три часа. Пока доберёмся, пока расположимся, костёр разведём…

– Как раз на вечерний клёв попадём! – обрадовался Женя. – Может, ещё и с рыбой повезёт. Тогда до завтра! С наступающим, именинница!

– Ты что, раньше времени не поздравляют! – одёрнула его Лена. – Вот завтра и поздравишь…

Лена и Женя тепло попрощались с бывшей одноклассницей и ушли, волоча чемодан. Надежда дождалась, пока друзья скроются за углом дома, достала из сумки повестку из военкомата и, не раздумывая, решительно порвала конверт на мелкие кусочки, бросив обрывки в урну. Посмотрела на часы, вздохнула и направилась в подъезд. Она всё для себя решила, и больше ничего не имело значения.



***

На полу в «детской» лежал старенький рюкзак, рядом были разложены вещи: тёплый свитер, одеяло, кружка, ложка, миска, котелок, спички, «аптечка», две банки тушёнки. Надежда, проскользнув в комнату и плотно закрыв за собой дверь, достала из-под полы халата остро наточенный туристический топорик, старательно завернула его в газету и спрятала среди вещей, прикрыв свитером. Открыла шкаф и принялась там рыться – что-то нащупала в углу, достала бутылку водки.

– Папа, прости… Случайно узнала про твою заначку… Но мне сейчас нужнее.

Только она собралась спрятать бутылку на дно рюкзака, как в дверь постучали – и сразу же вошли очень смущённые Николай Васильевич и Вера Ивановна. Надежда еле успела закидать водку вещами.

– Надя, дочка… – теребя пуговицу на халате, сказала мама. – У тебя завтра день рождения… И мы не хотели бы омрачать такой день… Давай ты расскажешь, почему всё-таки бросила институт, о своих дальнейших планах. А мы постараемся как-то… понять… найти выход. Помочь, в конце концов…

– А завтра вместе отметим твой день рождения! – преувеличенно бодро воскликнул папа. – Стол организуем, шампанское откроем! Мы и бутылочку припасли по такому случаю…

Тут Николай Васильевич обратил внимание на кучу вещей на полу и добавил растеряно:

– Или у тебя другие планы?..

Надежда застыла в смятении. Она заметила, что из-под кучи вещей предательски торчит лезвие топорика, которое пропороло газету, и постаралась встать так, чтобы родители ничего не заметили.

– Мне не о чем с вами разговаривать! – резко бросила она, стараясь оттеснить родителей подальше от вещей. – Мне завтра 18 лет исполняется, у меня давно есть паспорт, а вы ко мне относитесь, как к ребёнку несмышлёному! Если я решила забрать документы из института, значит, у меня на это были веские основания! И надо это просто принять, а не устраивать бойкот! А теперь я самостоятельный человек, сама зарабатываю на жизнь, отдаю вам деньги за питание и квартиру – и меня это устраивает! Извините – у меня на завтра действительно другие планы!

Николай Васильевич и Вера Ивановна в недоумении уставились на дочь. Надежда видела, как у мамы глаза наполнились слезами, а у папы бессильно опустились руки, и ненавидела себя за то, что вынуждена причинять боль своим любимым родителям, которые искренне за неё переживают. Но другого выхода не было – ей крайне необходимо завтра уехать за город и сделать при этом всё возможное, чтобы лёгкие на подъём родители не надумали составить им с Леной и Женей компанию, как это часто бывало раньше. То, что она задумала, не предполагало лишних глаз…

Вытеснив родителей за дверь, Надежда захлопнула её за собой, прислонилась спиной к стене и беззвучно зарыдала.

– Папулечка-роднулечка, мамулечка-красотулечка, простите меня… – прошептала она сквозь слёзы. – Так надо… Если я этого не сделаю сейчас, никогда себя не прощу…



По лесной тропинке гуськом шли Женя, Лена и Надя, которая тащила ещё и котелок, не поместившийся в рюкзак. Все трое – в одинаковых, уже порядком застиранных футболках с надписью «Олимпиада-80», девушки – в коротеньких шортиках, Женя – в спортивных штанах. На ногах у всех были кеды, и Надежда, уже через полчаса натерев ногу до кровавого волдыря «недышащей» резиной, не переставала удивляться, как в такой обуви можно было не то что ходить и бегать, а ещё и рекорды ставить.

– Вырядились… – ворчал Женя, то и дело оглядываясь на подруг. – Комары ведь сожрут… Разве можно в лес в шортах идти… А если холодно ночью будет? Не май месяц всё-таки…

– Что он там бубнит? – спросила Надежда, которая шла последней. – Я не слышу.

– Не обращай внимания! – отмахнулась Лена. – Он таким занудой иногда бывает!

И громко, чтобы слышал Женя, добавила:

– Говорит, какие мы с тобой красавицы в этих шортах! Хоть сейчас на дискотеку!

– Все бы им по дискотекам скакать… – продолжал вполголоса ворчать Женя. – Не наскакались ещё… А как комары жрать начнут, будут с меня штаны стягивать… А они у меня одни, между прочим…

Лена многозначительно оглянулась на подругу, обе прыснули от смеха. Лена показала в спину Жене язык и громко спросила:

– А одеколон «Гвоздика» для чего?! Первое средство от комаров! Так что не волнуйся за свои штаны!

– Додумались, что взять… – пробурчал Женя про себя. – У меня на этот одеколон аллергия, так что можете сами мазаться своей «Гвоздикой» сколько угодно, а штаны я не отдам…

– Да что он там всё время бухтит?! – спросила Надежда у Лены, на ходу поправляя то и дело сползающий рюкзак.

– Не обращай внимания! – ответила Лена беспечно. – Это его любимое занятие! Я уже привыкла…

Друзья вышли на поляну на берегу небольшого живописного озера. Там уже было оборудовано кострище. Все радостно скинули рюкзаки и упали на душистую траву.

– Слава Богу, нашли… – потянулся всем телом Женя. – А я уже переживал, думал, что заблудились. Мы тут год не были, да, Лен?

– Ровно год… – мечтательно пробормотала Лена, глядя куда-то в небо. – Ты помнишь?..

– Конечно, помню… – с нежностью ответил Женя. – Поэтому сюда вас и привёл…

– На наше место… – смутилась Лена, а Надежда улыбнулась: этот «секрет» своей лучшей подруги она, конечно же, знала…

– Ладно, хватит валяться – скоро солнце сядет, а кто-то мечтал попасть на вечернюю зорьку! – бодро скомандовала она и принялась выкладывать вещи из рюкзака. – Есть хочется – аж переночевать негде!

Лена с Женей переглянулись и засмеялись.

Все развили бурную деятельность: Женя натягивал палатку, Надежда и Лена в это время собирали хворост для костра; потом Лена набрала воду в котелок, а Надежда, расстелив у кострища одеяло и покрыв его импровизированной скатертью, выложила продукты – тушёнку, гречку в бумажном пакете, лук, огурцы, помидоры, зелень. Из своего рюкзака Лена достала печенье, чай в начатой пачке «Три слона», помятую коробку конфет «Ассорти»… Надежда не удержалась, вскрыла упаковку и отправила конфету в рот – вкус у шоколада оказался совсем другим. Хотела взять ещё одну, но Лена шутливо стукнула её по руке:

– Нечего аппетит перебивать! Успеешь ещё!

Надежда покорно вздохнула и принялась нарезать овощи, выкладывая их, как на блюдо, на коричневую обёрточную бумагу. Время одноразовой посуды ещё не наступило, а тащить с собой лишний груз никто не захотел…

Женя развёл костер, быстро вырезал из толстых веток рогатины для котелка и поставил его на огонь. Лена сунула ему в руки тушёнку и нож – Женя ловко открыл банку, затем другую. После этого Лена нарезала душистый чёрный хлеб, расставила алюминиевые миски и кружки, разложила ложки.

Друзья делали всё слажено и споро, почти не разговаривая, – словно всю жизнь только этим и занимались. Они действительно понимали друг друга с полуслова – Надежда очень давно не чувствовала себя так комфортно. Конечно, с Леной им всегда было хорошо вместе – и в юности, и в более позднем возрасте, но она совсем забыла то время, когда лучшая подруга была по-настоящему счастливой, – и сейчас наслаждалась каждым мгновением. Знала: если Женя уйдет в армию и там погибнет, она больше никогда не увидит этих искрящихся глаз Лены, не услышит её звонкого радостного смеха, не проникнется бесшабашной весёлостью, ведь лучшая подруга так никогда до конца и не оправится от удара…

Женя смастерил половник – к ложке прикрутил бечёвкой длинную палку. Когда вода в котелке закипела, Надежда высыпала туда гречку и вывалила тушёнку из банок. Всё это аппетитно забулькало, над поляной поплыл одуряющий запах. Прикрываясь рукой от огня, Надежда помешивала половником варево. Лена стояла рядом и внимательно следила за процессом.

Удостоверившись, что будущий ужин находится в надёжных руках, Женя разложил снасть и достал из рюкзака консервную банку с червями, замотанную в газету.

– Что-о-о? – притворно возмутилась Лена. – Ты это нёс вместе с продуктами?! А если бы я подумала… Я бы подумала…

– Ну что бы ты подумала? – улыбнулся, нанизывая червяка на крючок, Женя. – Это всего лишь червяки. Их ни с чем не спутаешь…

– Червяк – он и в Африке червяк, – мимоходом заметила Надежда, не отвлекаясь от котелка.

– Ох, Надюха, откуда ты это всё берёшь! – всплеснула руками Лена. «Червяк – он и в Африке червяк!». Первый раз такое слышу! Смешно…

– Скоро ещё и не такое услышишь, – махнула рукой Надя.

Женя подошёл к воде, закинул удочку. Лена принялась вертеться на берегу рядом, мешая Жене, но тот невозмутимо продолжал удить, не обращая на любимую девушку никакого внимания. Вдруг поплавок дрогнул.

– Клюёт! – закричала Лена. – Клюёт – тяни!

Надежда бросила половник и тоже подбежала к рыбакам. Женя с трудом что-то тащил из воды – удилище изогнулось, леска натянулась.

– Давай, давай! Тащи! Там что-то большое! – кричала Лена.

– Да вижу, что не маленькое, – пыхтел Женя. – Не мешай…

– Кажется, это зацеп… – со знанием дела предположила Надежда – они с Максимом часто ездили на рыбалку, и жена участвовала в процессе не с меньшим азартом, чем любимый супруг.

Лена удивлённо уставилась на подругу.

– Что-что это? – переспросила она. – Ты-то откуда такие слова знаешь? Вроде бы дядя Коля у вас не рыбак…

– Папа – не рыбак, – согласилась Надежда. – Но у меня были и другие знакомые мужчины, кроме папы…

Лена возмущённо всплеснула руками и только хотела что-то сказать, но в этом момент Женя изо всех сил дёрнул удочку – леска натянулась, как тетива, и из воды на огромной скорости выскочил старый размокший ботинок, зацепившийся за крючок. Женя, не ожидавший этого, плюхнулся на землю, а ботинок, описав дугу, прилетел прямо Жене в голову – Лена и Надя еле успели пригнуться. Женя упал на спину и захохотал. По его лицу стекала вода. Мокрая сморщенная обувка валялась рядом.

– Вот это улов! – Женя сел, вытер рукавом лицо и взял в руки старый ботинок. – Чур, мне верхняя часть!

– А нам что – подошва?! – подхватила Лена. – Вот уж нет! Я бы ещё согласилась на шнурки, как Чарли Чаплин, но этого деликатеса тут нет. Плохой ты рыбак, Женька! Придётся есть гречку с тушёнкой…

– А я что? Я не против!

Женя поднялся, осмотрел снасть – крючок погнулся и больше для рыбной ловли не годился. Досадливо крякнув, парень принялся сматывать удочку. Лена двумя пальцами взяла ботинок и потащила его к костру.

– Подсохнет – сожжём. Нечего водоёмы засорять…

Надежда закусила губу – время уходило, нужно было действовать…

– Как водичка? – спросила она. – Купаться будем?

– Водичка класс, но купаться вряд ли будем, – поёжился Женя. – Ночи уже холодные.

– Что, даже ножки слабо помочить? – поддела друга Надежда.

– Мне слабо? – отмахнулся Женя. – Не смеши! Я могу и весь окунуться – только зачем?

– Нет, весь не надо – ты по колено в воду зайди, дно проверь, – не отставала Надежда.

– Надюх, ну зачем? Разуваться, потом на мокрые ноги носки натягивать… Неохота…

– Ну, Женечка… – заканючила Надежда. – Ну ради меня… В честь дня рождения…

В это время подошла Лена и поддержала подругу:

– Правда, Жень! А вдруг вода ещё теплая? Мы тогда с тобой ночью сможем голые искупаться! В лунной дорожке! Да, Надь?

– А я при тут чём?! – засмеялась Надежда. – Ладно, так и быть, сделаю вид, что сплю… Ну как, Жень? Рискнешь?

– Вы меня заманали обе! Почему бы вам самим в воду не залезть?

– Ты что?! – возмутилась Лена. – А придатки?! Вдруг вода всё-таки холодная!

– Ну, руки суньте! – не сдавался Женя. – Какая вам разница?

– Нет, так мы ничего не почувствуем, – проявила настойчивость Надежда. – Руки к холоду привычные. Надо или целиком окунуться, или хотя бы по колено…

– Вы надо мной издеваетесь… – простонал Женя, бросая удочку. – Но весь окунаться не буду – даже и не уговаривайте…

Женя снял кеды и носки, подвернул спортивные штаны и осторожно вошёл в воду. Надя и Лена восторженно закричали, захлопали в ладоши и принялись прыгать по берегу. Женя удалялся от берега, щупая дно.

– Да вроде нормально, – пробормотал он. – Даже приятно, я бы сказал. Не скользко, не противно…

Словно случайно Надежда поддела ногой кеды Жени – и те вместе с носками оказались в воде.

– Ой… – сказала Надежда. – Я не хотела…

Женя, который отошёл уже довольно далеко от берега, оглянулся и увидел, что Надежда и Лена палками пытаются достать из воды его обувь. Женя с угрожающим видом двинулся обратно, и подруги с визгом помчались к лесу.

Женя схватил свои кеды, зачерпнул ими воду и бросился вдогонку. Надежда и Лена с хохотом попытались увернуться, но Женя, сам уже весь мокрый, окатил и девчонок тоже. Взъерошенные, весёлые и счастливые, они вернулись к костру – гречневая каша недовольно пыхтела, подгорая, в котелке…

– Ну что ж, гости дорогие, прошу всех к столу! – сделала приглашающий жест Надежда. – Как говорится, чем богаты, тому и рады…

– Дай нам пять минут, пожалуйста… – попросила Лена. – Надо себя в порядок привести…

– Да без проблем! – махнула рукой Надежда. – Мне, кстати, тоже надо утеплиться…

– Без проблем – хорошее выражение… – заулыбалась Лена. – За тобой, Надь, хоть записывай…

Вскоре девчонки уже сидели на покрывале в тёплых кофтах, а Женя – в длинном вытянутом свитере, открывающем голые волосатые ноги. У костра на воткнутых в землю палках сушились его спортивные штаны, кеды и носки. Подруги захихикали, глядя на Женю, и тот погрозил им кулаком.

– Так чему мы сегодня рады? – спросил Женя и достал из своего необъятного рюкзака пятилитровую плетёную бутыль с вином, которую торжественно водрузил в центр импровизированного стола. – Вот, Надюха! Кусочек Крыма! «Белый мускат черного камня»! Или «Черный мускат белого камня»?.. Ну, неважно! Везли специально на твой день рождения!

– Ух ты – всплеснула руками Надежда. – Это нереально круто!

– Круто? – переспросила Лена. – Да ещё и нереально? Ещё одно новое выражение! Нереально круто…

Надежда, бросив быстрый взгляд на подругу, прикусила язык и постаралась поскорее поставить рядом с мускатом бутылку водки. Женя одобрительно хмыкнул. Лена засмеялась, полезла в свой рюкзак и выудила оттуда шампанское.

– А это для полного комплекта…

– Ха! – сказала Надежда. – Тогда ещё и вот!

Она ещё порылась в рюкзаке – и появилась ещё одна бутылка шампанского.

– Родители припасли… – с лёгкой грустью сказала Надежда. – Хотели со мной день рождения отметить, но… В общем, уже неважно.

– Так… – Женя довольно потёр руки. – В школу мы завтра точно не пойдём… Тогда начнём, как и положено, с шампанского!

Женя неумело открыл бутылку, попав пробкой прямо в котелок с кашей. Тёплое шампанское хлынуло на покрывало, и девушки со смехом подставили свои кружки.

«Вечер явно не обещает быть томным…», – подумала Надежда, не решившись произнести ещё одно новое для Лены выражение вслух, но это как раз и входило в её планы…

В лесу стемнело – только озеро сквозь опустившийся туман слегка отсвечивало состаренным серебром. У разорённого стола остались Надежда и Женя. Лена спала в палатке – оттуда виднелись её ноги.

Женя совершенно не вязал лыка – он еле удерживал в обеих руках по кружке. Пустая бутыль из-под муската валялась рядом. Надежда вылила Жене сразу в обе кружки остатки водки из бутылки. Сама она при этом была абсолютно трезвой.

– Женечка, и ещё по одной – за дружбу! – Надежда подтолкнула руку Жени, чтобы тот выпил. – Потому что нет ничего важнее дружбы… Разве что любовь. Хотя нет – это разные вещи… В общем, за дружбу, Жень! Давай-давай, до дна… С двух рук.

– Никольская… – пробормотал заплетающимся языком Женя. – Зачем ты меня хочешь напоить? Учти – я Ленку люблю… И никогда – слышишь, никогда… Ни в одном глазу… Я тебя, конечно, тоже люблю, но с тобой – только за дружбу. А вот с Ленкой… С Ленкой – за любовь….

Женя выпил водку из одной кружки, поморщился, икнул и запил водкой из второй. Надежда быстро налила в опустевшую тару шампанское – в бутылке ещё оставалось.

Женя очумелым взглядом уставился на Надежду. Та ободряюще ему кивнула:

– На посошок… Перед сном. По последней.

– Не-не-не… – протестующее замотал головой Женя. – Я не могу п-п-пить один… Это же твой д-д-день рождения…

Женя, покачиваясь, протянул Надежде одну из кружек. Девушка помедлила, затем взяла.

– Ты прав, – сказала она. – Мне тоже не помешает…

Молодые люди залпом выпили шампанское – и Женя тут же рухнул навзничь на одеяло, отключившись ещё «в полёте».

Надежда подползла к Жене, вытащила кружку у него из-под руки и принялась тормошить.

– Женя, ты спишь? – громким шёпотом спросила она. – Ты точно спишь? Крепко?

Женя спал не то что крепко – он, казалось, вообще умер: глаза закатились, голова безвольно повисла, тело стало тяжёлым.

– Ну ладно… – вздохнула Надежда. – Другого случая всё равно не будет… Прости, Женька. Вряд ли ты меня поймешь. Но по-другому я не могу…

Надежда поднесла руку с часами ближе к огню, посмотрела на время – было два часа ночи.

– Ещё рано… – прошептала она. – Усни покрепче, дружочек. А я пока тут приберусь. Потом не до этого будет…

Надежда прикрыла Женю краем одеяла так, что его длинные худые конечности остались на траве, а сама стала наводить порядок у костра. Через какое-то время Женя заворочался, попытался повернуться на бок и поджать под себя ноги.

– Э, нет… – бросилась к нему Надежда. – Так не пойдет…

Она уселась на ноги парня и прижала их к земле – мертвецки пьяный Женя прекратил попытки изменить позу и захрапел. Девушка встала, немного послушала рулады, которые выдавал Женя, потом перетащила кучу сухого хвороста для костра поближе к его ногам. Осторожно осмотревшись, достала из рюкзака замотанный в газету топорик, развернула – остро наточенное лезвие блеснуло, отразив слабый свет почти погасшего костра.

Между тем, понемногу начинало светать, и Надежда тревожно посмотрела на палатку, где спала Лена, – та могла проснуться в самое неподходящее время. «Чуток и тревожен сон алкоголика», – любила пошутить Савельева, иногда перебрав лишнего, но обычно так и было: сначала она крепко засыпала, а через пару часов резко открывала глаза и потом колобродила до утра, не в силах уснуть. Сейчас этого допустить было нельзя – на кону стояло слишком много, чтобы из-за особенностей организма подруги сорвался тщательно подготовленный план.

Надежда достала из своего рюкзака походную аптечку, из Лениного – одеколон «Гвоздика». Положила на одеяло рядом со спящим Женей широкий бинт и вату. Лезвие топорика она тщательно протёрла одеколоном, им же обильно полила левую стопу Жени. Подумала, что надо было для дезинфекции оставить водки – но тогда Женя мог и не дойти «до кондиции»…

Руки Надежды тряслись, тело била крупная дрожь. Она была на грани нервного срыва и из последних сил сдерживалась, чтобы в истерике не закричать и, бросив топорик, не убежать куда-нибудь в лес, в спасительную темноту, подальше от этого страшного места, где ей предстояло совершить поступок, несовместимый с самой её сущностью. Но в то же время она не могла по-другому – иного способа спасти жизнь Жени не было…

В палатке заворочалась Лена – Надежда в ужасе оглянулась и замерла, пряча за спиной топор. Лена что-то пьяно пробормотала и затихла. Надежда некоторое время прислушивалась – сердце трепыхалось, как испуганный хомяк в трёхлитровой банке. Больше всего на свете ей хотелось сейчас залезть в тёплую палатку Лене под бок и уснуть – а проснуться в своём доме, рядом с любимым мужем Максимом, и чтобы всё это, включая ночную смс-ку, оказалось кошмарным сном…

Реальность же не оставляла времени на раздумья. Надежда повернулась к Жене, переложила топорик из правой руки в левую, перекрестилась. Её трясло так, что она с трудом держалась на ногах. Снова взяв топорик в правую руку, Надежда занесла его над ступнёй Жени и примерилась. В этот момент Женя пошевелил во сне пальцами, чихнул, почесал ногу и быстро свернулся калачиком, натягивая на себя одеяло.

Тихо чертыхаясь, Надежда развернула его обратно. Женя пьяно сопротивлялся, беспрестанно чихая.

– Да что же это… – судорожно выдохнула Надежда. – Ещё немного – и уже никто никуда не полетит…

Где-то в лесу чирикнула первая птица – и девушка вздрогнула. Скоро совсем рассветёт, и вся её решимость растает, как эта безумная ночь… При свете дня она никогда бы не решилась на задуманное.

Женя, наконец, утихомирился и задышал ровно. Надежда стояла над ним с дрожащими руками, вся покрытая холодным потом.

– Прости, Женя, – тихо сказала она. – Ты никогда меня не поймёшь… Зато останешься жив…

Надежда замахнулась топориком. Через мгновение над сонным озером разнёсся душераздирающий крик Жени.



***



Солнце ещё не встало, но было уже светло. Надежда и Лена из последних сил тащили по тропинке палатку, на которой лежал стонущий и беспрестанно чихающий Женя. Его левая ступня была перевязана окровавленным бинтом.

– Ну, Никольская… – задыхаясь, проговорила Лена. – Моли бога, чтобы всё обошлось… У меня просто нет слов…

– Я сама не понимаю, как это получилось, Лен…– отозвалась Надежда. – Пьяная была… Ты помнишь, сколько мы выпили?.. Женька заснул… Босой, без штанов… А костёр стал гаснуть… Думаю – замёрзнет, на фиг. Простудится, воспаление лёгких получит… И кеды до утра не высохнут… А ты спишь в палатке без задних ног…

Лена бросила на Надежду многозначительный взгляд – та стушевалась.

– Ой, извини… Про ноги… Не очень удачно… Вечно я со своим языком! В общем, решила веточек подрубить, для костра – пока совсем не погас…. Чтобы Женька не замёрз. Беру топорик…

Лена, тяжело дыша, оглянулась на Женю, который лежал на палатке весь в испарине, с закрытыми глазами, и тихо стонал.

– Господи, Надь, – выдохнула она. – А топор-то у тебя откуда?

– Ну как в лесу без топора, Лен?.. Я всегда его с собой беру. Топорик… Темно было – костёр уже почти погас ведь. Нашла толстую ветку. Думаю – тюкну пару раз, и нормально… До утра дров хватит. Ну, и тюкнула… Не видела, что Женька ноги по всей поляне разбросал…

Лена не знала, смеяться ей или плакать.

– Надька, тебя саму надо тюкнуть! По голове! Топориком! Сходили в поход, называется… Отметили день рождения…

Женя продолжал чихать. Лена с тревогой постоянно оглядывалась на него.

– Ещё угораздило тебя «Гвоздикой» всё залить, – продолжала выговаривать Лена. – Ты знаешь, что у него аллергия на этот одеколон?

– Да откуда?! – воскликнула Надя. – Хорошо, что хоть какое-то средство дезинфекции было! Водку-то всю выпили! Сейчас бы только быстрее до дороги добраться и машину поймать…

Вдруг Женя перестал чихать и затих. Лена и Надежда резко остановились и посмотрели на парня – тот лежал без сознания, неловко закинув голову. Лицо у Жени странным образом распухло – он был не похож сам на себя. Бинт ещё больше пропитался кровью.

Подруги в страхе кинулись к раненому.

– Что с ним?! – в ужасе закричала Лена. – Он умирает?!

– Похоже на аллергический отёк… – встревожено сказала Надежда, повернув голову Жени так, чтобы ему было удобней и не западал язык. – Надо быстрее в больницу. Уже чёрт с ней, с ногой… Как бы не было отёка гортани или вообще анафилактического шока! Давай, Лен, погнали – мы уже рядом с дорогой!

Надежда схватила край палатки и, задыхаясь, одна, без Лены, потащила Женю по тропинке – впереди между деревьями виднелась трасса с редко проезжающими автомобилями.

– Женя, Женечка! – зарыдала Лена, на ходу склонившись над женихом и заглядывая ему в лицо. – Очнись! Не пугай меня!

– Лен, не мельтеши там! – прикрикнула на подругу Надежда. – Потащили!

Лена схватилась за другой край палатки – и дело пошло быстрее. Девушки поочередно оглядывались на Женю, голова которого безвольно болталась на кочках из стороны в сторону – он так и не пришёл в себя.

– Надька, не дай бог с ним что-нибудь случится – я тебе этого никогда не прощу! – зло бросила Лена. – И покрывать не стану!

– А и не надо, – ответила Надежда, вытирая пот со лба. – За свои поступки я привыкла отвечать сама.

– Когда только успела привыкнуть… – пробормотала Лена, но Надежда не обратила внимания на её слова – сейчас главным было как можно скорее доставить Женю в ближайшую больницу.

Надежда покрепче ухватилась за свой край палатки и потащила её с утроенной силой – Лена чуть не свалилась от неожиданности, но затем приноровилась к быстрому шагу подруги – и на дорогу они почти вбежали, совершенно выбившись из сил.

Женя застонал, но сильно отёкшие глаза, превратившиеся в щёлочки, так и не открыл – то ли не смог, то ли не пришёл в сознание. Как назло, в этот час на трассе не было ни одной машины. Надежда с Леной в отчаянии метались по проезжей части. Время уходило, Жене становилось всё хуже, и Надежда начала паниковать – ситуация выходила из-под контроля. К такому развитию событий она оказалась совершенно не готова…

Лена сидела на палатке возле Жени, гладила его по волосам, беспомощно оглядываясь на подругу, которая нарезала круги по пустынной дороге. Вдруг Женя начал хрипеть – Лена подняла его голову, положила себе на колени и закричала:

– Надька! Он задыхается! Сделай же что-нибудь!

На горизонте показался одинокий автомобиль. Надежда побежала ему навстречу, размахивая руками, с такой решимостью, что было понятно: если машина сейчас не остановится, она ляжет под колёса.

Это оказался тот самый оранжевый «Жигулёнок», который когда-то подвозила её в институт. Машина затормозила, и водитель с удивлением узнал симпатичную пассажирку, которая нелюбезно отшила его пару месяцев назад.

– Вот так встреча! – воскликнул мужичок, высунувшись в открытое окно. – Я всегда говорил, что шарик круглый! Что случилось, красавица?

Надежда не в силах была говорить. Она только кивнула туда, где над неподвижным Женей истерически махала руками Лена.

Водитель присвистнул, а к Надежде вернулся дар речи:

– Несчастный случай… Надо срочно в ближайшую больницу… Он может умереть…

– Ничего не понял, но быстро в машину! – сориентировался водитель. – И не паникуй ты так – больница тут рядом совсем!

Надежда запрыгнула в автомобиль. Водитель рванул с места и, подняв клубы пыли, резко затормозил рядом с лежащим на палатке Женей. Вместе с Надеждой они выскочили из машины. Водитель (Надежда вспомнила, что его звали Вова) взялся за палатку с одной стороны, девушки – с другой. Втроём затолкали бесчувственного парня на заднее сидение «Жигулёнка», Лена втиснулась рядом, положив голову Жени себе на колени, – больше всего она боялась, чтобы тот не задохнулся. Надежда села на переднее сидение рядом с водителем. Машина с рёвом помчалась по пустой дороге.

Вова напряженно рулил, следя за знаками, – боялся пропустить нужный поворот. Надежда, закусив губу, смотрела то на дорогу, то оглядывалась на Женю, который по-прежнему был без сознания. Лена, тихо поскуливая, гладила его по волосам.

– Женечка, миленький, потерпи… – шёпотом причитала Лена. – Сейчас уже приедем… Всё будет хорошо….

– Так что случилось-то? – спросил, наконец, водитель у Надежды, не отрываясь от дороги. – Что с парнем?

– Несчастный случай… – вполголоса ответила та. – И аллергическая реакция… Непонятно, что хуже…

– Ничего, девки, довезём! – водитель бросил на Женю взгляд через плечо. – Парень молодой, крепкий. Выдюжит! До свадьбы заживет!

Лена на заднем сидении взвыла, а Надежда отвернулась к окну, еле сдерживая слёзы, – нервы были на пределе, и она крепилась из последних сил, чтобы не разрыдаться в голос.

– Ну, сразу понятно, кто тут невеста… – хмыкнул Вова.

«Жигули» подъехали к зданию больницы, с визгом притормозив у крыльца. Было ранее утро, и во дворе никого не оказалось – ни пациентов, ни медиков. Водитель побежал за врачом. Надежда распахнула заднюю дверь автомобиля – Лена, вся заплаканная, с грязными разводами по лицу, с ужасом смотрела на отёкшее, изменившееся до неузнаваемости лицо Жени.

У Надежды сжалось сердце. Ей хотелось сказать подруге что-то ободряющее, но в такой ситуации все слова казались лишними и фальшивыми. Девушка вздохнула и погладила Лену по плечу. Лена прижалась щекой к её руке – и тут Надежду словно прорвало: она в голос зарыдала, не в силах больше сдерживать переполнявшие её эмоции – страх за Женю, сомнения в правильности содеянного, стыд и снова страх…

Из больницы выбежали водитель и симпатичный молодой врач в белом халате нараспашку, следом за ними – две пожилые медсестры с носилками. Врач кинулся к Жене, схватил его руку и принялся считать пульс.

– Носилки сюда, быстро, – бросил он женщинам и обратился к Лене. – Что с ним?

– Несчастный случай… – пробормотала Лена, помогая медсёстрам и водителю, вытаскивающим Женю из салона.

– Да я вижу, что случай явно не счастливый! – раздражённо перебил Лену доктор. – Конкретнее! Что с ногой? Что с лицом? Что пили? Духан от вас такой стоит…

– Пили всё – шампанское, вино, водку, – зачастила Надя. – На лице – отёк, аллергия на одеколон «Гвоздика», которым обрабатывали рану на ноге. А на ноге – травма, топориком. По пальцам. Не до конца… Кажется… Во всяком случае, пальцы рядом не валялись…

Доктор посмотрел на странную девушку, которая была явно не в себе, и покачал головой. Женю уже уложили на носилки – медсёстры подхватили их и довольно резво побежали в отделение. Лена семенила рядом с носилками и держала Женю за руку. Молодой врач держал Женю за другую руку и на бегу считал пульс. На крыльце он не очень вежливо отодвинул Лену в сторону:

– Спасибо, дальше мы сами!

Он захлопнул дверь прямо перед носом девушки. Та попыталась её открыть, но доктор высунул голову и рявкнул:

– Я сказал, отцепись! Мы в операционную!

– Нет! – пискнула Лена, норовя протиснуться мимо врача. – Я с вами! Я не помешаю…

– Будь здесь! – смягчился эскулап. – Всё будет нормально – я обещаю! Ты поняла?

– Поняла… – прошептала Лена, провожая тревожным взглядом Женю, уносимого по длинному коридору дородными женщинами в белых халатах.

– Вот и чудненько, – примирительно сказал доктор. – Ждите пока. Я милиции скажу, где вас искать. Думаю, с вами захотят побеседовать…

Лена растеряно оглянулась на Надежду, которая, немного успокоившись, устало присела на лавочку у входа в больницу. Водитель сел рядом и закурил. Его руки подрагивали.

В тягостном молчании прошло полчаса. Лена в волнении ходила взад-вперёд вдоль лавочки, то и дело поглядывая на дверь.

– Да сколько же можно, господи! – не выдержала она. – Ну не ногу же они ему там ампутируют, в самом-то деле!

Водитель бросил третью по счёту сигарету на землю, хотя рядом стояла урна, и Надежда брезгливо на него покосилась – терпеть не могла нарушителей чистоты и порядка.

– Типун тебе на язык! – недовольно буркнул водитель. – Лучше думайте, что ментам скажете…

– Тут и думать нечего – это просто несчастный случай! – сказала Лена, остановившись напротив Надежды, которая сидела, безвольно свесив руки между колен. – На его месте могла быть и я, если бы заснула не в палатке, а у костра…

– Ага, – противно ухмыльнулся Вова. – Как в кино: «Напьешься – будешь». Хотя вы, кажется, уже… того…

– Это вас не касается! – взвилась Надежда. – Между прочим, у меня вчера был день рождения, 18 лет. Имеем законное право!

– Ох, и язва ты на язык! – водитель поднялся с лавочки. – Второй раз уже поражаюсь. Кстати, на этот раз рублём не отделаешься. Трояк как минимум…

– Мародёр ты, Вова… – презрительно скривилась Надежда. – На чужом горе наживаешься…

– Не волнуйтесь, мы заплатим! – засуетилась Лена. – Мы вам очень благодарны! Если бы не вы…

– Вот, учись у подруги! – назидательно сказал водитель, кивнув головой в сторону Лены. – При нормальном отношении и я нормально. Не надо мне никаких денег. Пошутил я…

Надежду охватило бешенство – какие могут быть шуточки в такой ситуации?! Она полезла в карман шорт, достала какую-то мелочь, пересчитала.

– Вот, всё, что есть, – протянула она деньги водителю. – 25… 27… 32 копейки. Остальное отдам в городе – можешь записать мой телефон.

Водитель пригладил лысину:

– Вот с этого и надо было начинать ещё в прошлый раз, красавица! Я же тебе предлагал! А она мне: «…Мы с вами на брудершафт не пили….». Ну, не пили, и чё? Сейчас тоже не пили. Ну, то есть, пили, но без меня… А всё равно на «ты». Причём – заметь – ты первая начала! Если дашь свой телефон, зачем мне тогда твои деньги? Встретимся, посидим в кафе, в кино сходим…

Надежда прищурила глаза и особенным «взрослым» взглядом посмотрела на плюгавого мужичка, который как-то сразу смутился и сник.

– Вот что, Вова… – тихо сказала она, наклонившись к уху водителя. – Тебе сколько лет? Ты на себя в зеркало давно смотрел? Левачишь – на здоровье, только не надо опошлять свой маленький бизнес. Примета плохая… Никакого телефона ты не получишь, и денег тоже. Будешь ментам потом сам объяснять, сколько и за что я тебе должна. Я всего полдня как совершеннолетняя…

Водитель отпрянул и со страхом уставился на девушку, которая при всей своей ангельской внешности говорила с ним сейчас, как заправский уркаган. «Может, у неё отец уголовник…», – мелькнула у водителя мысль. Не может же девчонка так нагло себя вести просто так!

– Езжай-ка ты лучше отсюда, пока не началось, – Надежда легонько толкнула водителя в плечо. – И кольцо обручальное снимай, когда к молодым девчонкам яйца подкатываешь…

«Точно, папашка уголовник!», – водитель невольно спрятал правую руку за спину. Потом плюнул от досады и с неприязнью посмотрел на Надежду.

– Второй раз ты меня обламываешь, красавица… – проговорил он, изо всех сил стараясь не потерять лицо. – Смотри, в третий раз лучше не попадайся… Совершеннолетняя… Слишком ты борзая для своих лет, девочка…

– Что-о? – сделала к нему шаг Надежда.

Водитель от неожиданности отпрыгнул в сторону:

– Ничего! Ехать мне надо, говорю! Женьке привет… С него пузырь… Если живой останется…

Водитель быстро сел в машину, дал по газам и через секунду скрылся за поворотом.

– Останется, не сомневайся, – проворчала Надежда, когда машина скрылась из глаз. – И, кстати, спасибо… Извини – не успела сказать.

– Зачем ты с ним так, Надь? – спросила удивлённо Лена, которая стала невольной свидетельницей этого странного разговора. – Что на тебя нашло?

– Таких му… в общем, чудаков, учить надо, – махнула рукой Надежда. – Слишком много о себе воображают.

– Нехорошо получилось, – вздохнула Лена. – Он всё-таки нам помог…

– У него просто шансов не было не помочь…

– Да, я видела. Думала, ты под машину бросишься…

– Так и бросилась бы. Он это понял.

– И всё-таки спасибо ему…

– Да я же не против! – воскликнула Надежда. – Просто нужно всегда оставаться человеком! А он как себя повёл? Причём не в первый раз! Мы с ним уже пересекались…

– Всё равно не знаю, что бы мы без него делали… – продолжала защищать водителя Лена, и Надежда примирительно подняла руки:

– Сдаюсь. В следующий раз дам ему не только свой телефон, но и домашний адрес – пусть приходит… Расплачусь натурой.

Лена не успела возмутиться – на крыльце показался усталый доктор в медицинской шапочке, сдвинутой на затылок. Марлевая повязка болталась на одном ухе. Он достал сигареты, закурил.

Надежда и Лена подбежали к крыльцу. По виду доктора было ничего не понятно, и Лена от волнения начала заикаться:

– К-как Женя?! Он… ж-жив?..

Доктор крепко затянулся, выпустил дым и лишь потом сказал:

– Жить будет… Но часть ступни пришлось ампутировать. Кто же из вас, милые, такого парня инвалидом сделал? Теперь всю жизнь хромать будет…

– Всю жизнь! – радостно воскликнула Надежда, но спохватилась под удивлённым взглядом Лены и повторила скорбно. – Всю жизнь....

– Ну, может, и не всю жизнь, но только три пальца на левой ноге у него точно не отрастут… – продолжил доктор. – Еще аллергическая реакция сильнейшая. Уже начинался отёк гортани. Задержись вы немного…

Доктор бросил окурок в урну и продолжил:

– Он ещё поспит после наркоза, а вы тут подождите – сейчас милиция приедет, я вызвал. Так положено…

Лена зарыдала. Надежда обняла подругу.

– Спасибо, док, – сказала она. – Мы будем здесь, пока Женя не проснётся…

– Да мне-то что? – пожал плечами молодой врач. – Сидите, сколько хотите.

Врач скрылся за дверью, и Надежда проводила всхлипывающую Лену к лавочке. В глубине души она ликовала – её план удался! Теперь Женьку точно не заберут в армию, и он останется жив. А нога… Подумаешь – пальцы ампутировали. Так всего три пальца! Они, конечно, как верно заметил доктор, не отрастут, но через какое-то время Женька забудет, что с ним случилось в лесу. Целый и невредимый, а не лежащий на местном кладбище под бетонной плитой…

В больничном дворе показался милиционер – мужчина средних лет, с внушительным животом, красным потным лицом и потёртой дерматиновой папкой подмышкой. Было видно, как ему всё надоело, и больше всего в этот погожий субботний денёк он хотел бы оказаться на берегу речки с удочкой, а не брать показания с этих двух чумазых перепуганных девчонок, от которых за версту несёт спиртным…

– Это вы, гражданочки, раненого привезли? – строго спросил милиционер, присев на лавочку.

– Мы… – шмыгнула покрасневшим распухшим носом Лена.

Милиционер снял фуражку и положил её рядом с собой. Достал из кармана серых форменных брюк несвежий носовой платок, вытер потное лицо, вытащил из папки листок бумаги, ручку и, устроившись поудобнее, приготовился писать.

– Угораздило же вас в субботу… – проворчал страж порядка. – Ни одного нормального выходного ещё не было… Что за народ – как суббота, так обязательно членовредительство какое-нибудь. Будто сговорились… Давайте всё по порядку.

Последующие двадцать минут Лена и Надежда, отчаянно жестикулируя, эмоционально рассказывали милиционеру о случившемся. Тот морщился, крякал, вздыхал и старательно записывал за девушками, вытирая взмокший лоб.

– А номер машины вы, конечно же, вы не запомнили? – спросил милиционер устало, закончив писать.

– Нет! – хором ответили Надежда и Лена.

– Тогда распишитесь – здесь и здесь. Ваши адреса есть, если надо будет – вас вызовут… Гуляйте. Пока…

– Что значит «пока»? – возмутилась Лена. – Вы что, нам не верите?

– Да тухлая история какая-то, – вздохнул милиционер, поднимаясь с лавочки и надевая фуражку. – Неправдоподобная. Перепутать ногу с палкой… Долбануть топором…

– Говорю же – темно было! – Надежда тоже вскочила со скамейки. – Костёр погас! Женька мёрзнет! Ноги голые! Что мне оставалось делать?!

– Что делать? – пожал плечами милиционер. – Не знаю. Укрыть чем-нибудь…

– Да нечем его укрыть было! В том-то и дело! Единственные штаны – и те мокрые были! Сушились у костра! А костёр начал гаснуть! И погас бы!

– Ладно, разберёмся, – милиционер аккуратно сложил листы с показаниями в папку. – Я вот ещё с пострадавшим потолкую, когда оклемается…

– А он вам ничего нового не скажет, – буркнула Надежда, снова усаживаясь на лавочку рядом с Леной.

– Посмотрим… – многозначительно сказал милиционер, направляясь в сторону больничного крыльца.

Интуиция подсказывала ему, что дело тут нечистое, но она же подсказывала и другое: что-либо доказать будет трудно. Старший лейтенант Бричкин уже двадцать лет боролся с преступностью у себя в районе и очень хорошо уяснил одно: лишняя головная боль с плохими показателями раскрываемости никому не нужна – ни ему, ни начальству. Свой долг он частично выполнил – показания с не совсем ещё трезвых подружек взял; очнётся от наркоза их дружок – опросит и его. И если заявления от парня не поступит, то и дела никакого не будет. И тогда, может быть, он ещё и на рыбалку сегодня успеет…

В пустой шестиместной палате в углу на кровати лежал Женя с перевязанной ногой поверх одеяла и по-прежнему сильно отёкшим лицом. Рядом на стуле сидел милиционер; его многострадальная фуражка валялась на соседней койке.

Милиционер обмахивался чистым листом бумаги – августовское солнце шпарило прямо в окна, и в палате было душно.

– И всё равно, мне непонятно: как можно было так промахнуться, – пыхтел милиционер. – Она что, дура – ваша Надя?

– Почему сразу дура? – обиделся за подругу Женя. – Просто бестолковая. Она же без злого умысла….

– А ты уверен, что умысла не было? Может, ты ей где-то дорогу перешёл? Может, она тебе мстит за что-то?.. А? Не думал?

– Да почему я должен так думать! – возмутился Женя. – Я Надьку с детского сада знаю! Это просто нелепое стечение обстоятельств! С таким же успехом я мог с дерева упасть, или на корягу напороться, или вообще в речке утонуть. Когда люди на природе отдыхают, иногда и не такое случается!

– Это правда… – вынужден был согласиться милиционер. – Сплошное членовредительство. И всё-таки… Хочу ещё раз услышать… То есть ты претензий к гражданке… Э-э-э… Никольской… не имеешь?

– Не имею! – отрезал Женя. – Хватит искать то, чего не было, нет и быть не могло! Мы – лучшие друзья! С детства! И всё – не хочу больше об этом говорить. Я устал… У меня, между прочим, операция недавно была. Я ещё от наркоза не отошёл…

Женя демонстративно отвернулся к окну, а милиционер, вздохнув, положил листок бумаги, которым до этого обмахивался, на папку и принялся что-то записывать. Закончив, встал, взял фуражку и с сочувствием посмотрел на Женю.

– Без ноги остался, а всё туда же… Покрываешь… На, распишись, что с твоих слов записано верно…

Женя, сморщившись от боли, приподнялся на подушке и расписался на протянутом ему листе, затем снова отвернулся.

Милиционер убрал листок в папку, внимательно посмотрел на Женю.

– Ладно, – сказал он. – Лечись давай. И… Знаешь, что? Молодец ты, парень… Молодец.



Женя лежал с закрытыми глазами и прислушивался к своим ощущениям – наркоз понемногу отходил, и стопу сковывала боль. Почему-то особенно ныли кончики пальцев на раненой ноге – а ведь их, как уже знал Женя, ампутировали. Чему же там болеть? Он пока не думал о случившемся – всё было словно в тумане. Впрочем, как и перспективы…

Из коридора послышался быстрый топот ног – Женя открыл глаза и повернулся к двери, уже зная, кого там увидит. В палату буквально ворвались Лена и Надя. Они бросились к Жене – Лена сразу принялась плакать, покрывая лицо любимого поцелуями, а Надежда встала у кровати и неловко молчала, не зная, куда прятать глаза.

– Ну что, Никольская, добилась своего? – попытался разрядить обстановку Женя, неловко обнимая Лену. – Теперь я точно не пойду в армию…

Надежда, которая всё это время находилась в страшном напряжении, потеряла самообладание и, зарыдав, выбежала из палаты. Но это были не только слёзы раскаяния за то, что она сделала. Это были ещё и слёзы радости – теперь с Женькой точно ничего случится. Да, она потеряла своих детей, оказавшись в собственном прошлом, но зато спасла жизнь возлюбленному своей лучшей подруги. И теперь Лена Савельева будет совершенно счастлива, совершенно!

Стоя у распахнутого окна в больничном коридоре, Надежда плакала, по-детски вытирая слёзы кулаками. Лена, которая выскочила из палаты следом за подругой, увидела её, тихо подошла сзади и обняла. Надежда уткнулась Лене в плечо мокрым от слёз лицом.

– Спасибо, Надюшка… – вдруг прошептала Лена. – Я ведь тоже не хотела, чтобы Женька шёл в армию – мне сны плохие снились… Но сама бы никогда не решилась… Спасибо…

Надежда отстранилась, удивлённо посмотрела на Лену и хотела что-то сказать, но Лена покачала головой и закрыла рот подруги ладонью – она не хотела больше ничего слышать.



…В понедельник в скромном кабинете начальника РОВД под портретом Ю.В. Андропова старший лейтенант Бричкин докладывал о случившемся полному одутловатому мужчине в майорских погонах и с внушительной лысиной на шишковатом черепе.

– Вот, товарищ майор… – милиционер выложил на стол протоколы. – У потерпевшего претензий нет, участники и свидетели происшествия опрошены… Несчастный случай.

– То есть оснований для возбуждения уголовного дела нет? – уточнил товарищ майор, просматривая исписанные убористым почерком листы бумаги.

– Категорически нет! Порезвилась молодёжь – с кем ни бывает…

– Парень инвалидом остался – и никаких претензий? – не поверил хозяин кабинета, подозрительно глядя на своего подчинённого.

– Так точно, никаких! – милиционер кивнул на протоколы. – Там всё зафиксировано.

– Ну и нам лишний геморрой тоже не нужен… – резюмировал начальник РОВД, убирая листы в сейф. – Свободен!

Старший лейтенант Бричкин покинул кабинет начальника в приподнятом расположении духа – и показатели не пострадали, и работы не прибавилось. К тому же, дома в огороде его ждали лопата и старая жестяная банка из-под бычков в томате – милиционер собирался накопать в обед червей и после работы успеть на вечерний клёв, пока позволяла погода…



***

Заведующая почтой нервно стучала карандашом по столу. Перед ней стояла, скромно потупив глаза, Надежда. На столе лежало её заявление об уходе по собственному желанию.

– Ты хорошо подумала? – спросила заведующая. – Всё-таки здесь стабильность какая-то… Полдня свободных. Зачем что-то менять? Ты ведь можешь совмещать…

– Я поняла – это не моё! – искренне ответила Надежда. – Я попусту теряю время. Мне нужно заниматься совсем другими делами…

– Да какими другими делами? – раздражённо бросила заведующая, которую замучила текучка кадров на почте. – Что ты умеешь-то?

– Я многое умею. Просто растерялась сначала… Но сейчас уже всё в порядке.

Заведующая обречённо махнула рукой и подписала заявление об уходе.

– Не пойму, о чём ты, Надежда, толкуешь… Но если захочешь вернуться, я тебя всегда с радостью возьму обратно… По крайней мере, тебя хоть учить не надо будет. И участок ты знаешь…

– Спасибо, но я не вернусь, – твёрдо сказала Надежда. – Я и так здесь задержалась…

Уже на следующий день она стояла в кабинете редактора воронежской газеты «Путь Октября». За заваленным бумагами и газетами столом в кресле вальяжно восседал холёный молодящийся мужчина лет сорока пяти. Он оценивающе смотрел на Надежду: девушка была очень красивой, с умными живыми глазами. Редактор уже знал, что возьмёт её на работу в любом случае, – такими кадрами не разбрасываются, а научить писать можно даже обезьяну – но решил соискательницу немного «помурыжить», чтобы знала своё место и своего благодетеля.

– Значит, хотите у нас работать… – протянул редактор. – Даже не знаю… Образования нет, опыта работы тоже…

– А вы дайте мне задание, – спокойно сказала Надежда. – А потом принимайте решение…

– Разумно, – быстро сменил тон редактор газеты. – Вот что. Давай я к тебе на «ты» буду обращаться, хорошо? Слишком ты ещё молодая – «выкать» тебе, ей богу. Язык не поворачивается. Да и не принято у нас, журналистов, на «вы» друг к другу обращаться.

– Я в курсе, – улыбнулась Надежда.

– Вот как? – удивился редактор. – Тем лучше. Так какая тема тебе более близка? Или просто хотя бы интересна?

– Любая, – пожала плечами Надежда.

– Довольно самоуверенно… – хмыкнул редактор. – Сколько тебе лет, деточка?

– Восемнадцать. Но это ни о чём не говорит. Вам ведь важен результат?

Редактор встал с кресла, прошёлся по кабинету, потом остановился возле Надежды.

– Заинтриговала… Ну что же, давай попробуем. Сбацай что-нибудь на вольную тему. Причём быстро, сама понимаешь. Хочу твой стиль посмотреть. Сколько тебе времени потребуется?

– Завтра принесу.

– Это не школьное сочинение… – засомневался редактор.

– Значит, до завтра… Всего доброго.

Надежда скрылась за дверью. Редактор озадаченно посмотрел девушке вслед, вернулся в своё кресло, достал из ящика стола зеркальце с расчёской и стал причёсываться, любовно выкладывая волосок к волоску на лысоватом темечке. Заметив какое-то пятнышко на щеке, кинулся к окну и принялся внимательно разглядывать дефект на свету. Чрезвычайно огорчённый, он швырнул зеркальце на подоконник и вышел из кабинета, прикрыв ладонью воспаление. День сегодня явно не задался…



***



Осень наступила неожиданно – казалось, только вчера она тронула золотом верхушки берёз – и вот уже деревья и кустарники пылают всеми оттенками жёлтого и багрового. Надежда обожала эту пору и в другое время обязательно замедлила бы шаг, чтобы пошуршать опавшей листвой, но сегодня ей было не до красот природы: она спешила в редакцию со своим новым материалом, которому предстояло стать очередной «бомбой». Три предыдущих «взорвались» так же, вызвав смятение в коллективе редакции и живой интерес у читателей газеты «Путь Октября». Никто не понимал, как восемнадцатилетняя «свиристёлка» (как называли Надежду более зрелые и маститые журналисты) могла писать такие серьёзные и глубокие тексты, а редактор горделиво потирал руки и самодовольно повторял: «Это я её нашёл! Я!»

Надежда быстро шла по тротуару, привлекая, как обычно, всеобщее внимание. Одета она была по моде «нулевых» 21 века, поэтому заметно выделялась на фоне одинаково и уныло одетых девушек и женщин: на ней была узкая черная юбка, серый жакет с укороченными рукавами, длинные чёрные атласные перчатки (кожаных не нашлось) и мамины чёрные туфли на высоких каблуках, которые окончательно перекочевали в её гардероб. На шею Надежда замысловато повязала красный шарфик (в «прошлой жизни» она ловко научилась закручивать платки и шарфы разными способами), в руках – красная папка. Выглядела Надежда стильно и явно «не по-советски».

Навстречу медленно шли Лена и хромающий Женя с палочкой. Лена бережно поддерживала Женю под локоть. Надежда, увидев друзей, радостно бросилась к ним. Они не встречались больше месяца – с тех пор, как её приняли на работу в редакцию. Лена несколько раз звонила, но Надежда, увлечённая новой работой, была постоянно занята – то брала интервью, то писала очередную статью (сначала от руки, потом двумя пальцами, ломая ногти, перепечатывала текст на пишущей машинке), то сидела в библиотеке, если не хватало информации (до появления интернета было ещё далеко)…

Друзья остановились на перекрестке. Лена с Женей восхищённо разглядывали школьную подругу.

– Надька, какая же ты!.. – воскликнула Лена. – Как с заграничного журнала! Я тебя даже и не узнала сразу! Откуда это у тебя?

– Да пришлось в ателье заказать! – беспечно махнула рукой Надежда. – Мама на радостях, что на нормальную работу устроилась, денег подкинула. С гонорара отдам. А то в магазинах всё страшное какое-то…

Лена печально улыбнулась.

– Ага. На меня посмотри – это как раз всё из магазина. Да ещё попробуй, купи. Может, и правда – самой шить? У меня ведь неплохо получалось…

Женя обнял Лену и прижал к себе:

– Ты у меня и так красивая…

– Ну да, как же… – стушевалась Лена и смущённо добавила, обращаясь к Надежде. – А Женьке пришлось со стройки уйти… Из-за травмы. Другого ничего ещё не нашел… Да и трудно это сейчас будет…

Надежде стало нестерпимо стыдно – она так увлеклась своей новой жизнью, любимой работой (журналистика всегда была её призванием), что за этот месяц ни разу даже не поинтересовалась, как чувствует себя Женя, как у него дела. Сделав всё, что было в её силах, поняв, что в армию друга уже не заберут, и теперь он точно останется жив, Надежда внутренне успокоилась и словно сбросила с себя тяжкий груз. Вот только сбросила она его, оказывается, на плечи лучшей подруги…

Лена по выражению лица поняла, что чувствует сейчас Надежда, и поспешила её успокоить:

– Нет-нет-нет, всё нормально! Ты тут не при чём! Что случилось, то случилось… Я на заочное перевелась, работаю в школе лаборантом в кабинете физики. Помнишь, ты говорила, что к сентябрю место должно освободиться? Вот, мне повезло – освободилось… Живём у моих родителей, они помогают. Женька в институт готовится… В следующем году будет поступать в МАИ. Правда, теперь никаких льгот не будет… Ну, ничего, как-нибудь… Он умный. А ты, я слышала, делаешь успехи в газете?

– Да как успехи… Пишу помаленьку – редактор вроде доволен.

– Ты у нас всегда «писучая» была, – улыбнулась Лена. – Так что всё закономерно… А я вот максимум, что могу, – это чужие ошибки исправлять. Самой что-то наваять у меня никогда не получалось…

– Поверь, с чужими ошибками ты будешь справляться лучше всех! – горячо воскликнула Надежда. – У тебя просто талант корректора и литературного редактора! Ты чувствуешь язык, речь как никто другой!

– Правда? – недоверчиво протянула Лена. – Ты думаешь? Только для этого надо ещё институт окончить…

Надежда бросила взгляд на наручные часики – время неумолимо приближалось к двенадцати, а текст нужно было ещё перепечатать, прежде чем отдать редактору. Дома печатной машинки у Никольских не было, приходилось делать это в редакции…

Лена заметила, что подруга смотрит на часы, и заторопилась:

– Ладно, Надь, ты беги, беги… Вижу, что спешишь. А мы к врачу… Тут рядом…

– У нас в редакции говорят: «Журналиста, как волка, ноги кормят»… – смущённо проговорила Надежда. – Вот и бегаю, как савраска. Увидимся, ребята! Испытательный срок закончится, я обнаглею – и сразу больше времени появится. А пока не забалуешь…

Надежда расцеловала друзей, помахала им папкой и быстро зашагала по тротуару. Лена и Женя некоторое время смотрели ей вслед, потом медленно пошли в противоположном направлении. Если бы стороннему наблюдателю удалось в эту минуту воспарить над перекрёстком, он бы увидел, что дороги Надежды и её самых близких друзей расходятся в разные стороны…



***

В своём кабинете редактор газеты «Путь Октября», расчистив кусочек свободного пространства на заваленном всяким хламом столе, с красным карандашом в руках читал листы со свежеотпечатанным текстом. Надежда примостилась на краешке стула рядом.

По мере чтения лицо у редактора просветлялось; он то и дело бросал на Надежду озадаченные взгляды. Дочитав, редактор отложил листы в сторону, пристально посмотрел на девушку. Та сделала «бровки домиком», старательно изображая почтение и готовность выслушать любую критику.

Редактор побарабанил пальцами по столу.

– М-да… Забавно. Это ты тоже сама писала?

Надежда закатила глаза, давая понять, как абсурден подобный вопрос.

– Тогда это какой-то феномен… – заволновался редактор. – Вот уже четвёртый материал – и каждый раз ты меня ставишь в тупик. Тебе ведь 18 лет, правильно? А такое впечатление, что пишет зрелый журналист с огромным опытом работы, ну, и просто с опытом… С жизненным, так сказать, багажом… У меня прямо раздвоение в мозгу начинается! Читаю – вижу за текстом автора: взрослую тётку, как минимум, свою ровесницу, умную, хорошо образованную, грамотную, хваткую и, безусловно, талантливую. Открываю глаза – вижу тебя… И что я, по-твоему, должен делать?..

– Для начала покончить с испытательным сроком и взять меня на работу… – скромно потупила глазки Надежда. – Пока я не ушла в другую газету…

– Это шантаж! – возмутился редактор. – Иди и прямо сейчас оформляйся!

Надежда перестала дурачиться – с серьёзным видом кивнула головой и вышла из кабинета. Редактор любовно взял в руки листы и с блаженной улыбкой прижал их к груди.

– А это пойдёт у нас на первую полосу…

Он ещё раз пробежал глазами статью, удовлетворённо хмыкнул. Достал из укромного места зеркальце и принялся внимательно себя рассматривать. Увидев что-то в носу, редактор сорвался с места и быстро подошёл к окну. Задрав голову и скосив глаза, пытался рассмотреть свой нос. Обнаружив то, что искал, редактор достал из нагрудного кармана пиджака маленькие щипчики и ловко выдернул не к месту выросший волосок. Тут же сморщился, чихнул, снова посмотрел в зеркальце и расплылся в довольной улыбке. Теперь всё было безупречно – почти так же, как написанная новенькой журналисткой статья…



***



Новый 1984 год Надежда встречала дома, с родителями и их гостями. Лена с Женей ушли к кому-то из родственников – договорились встретиться вечером 1 января. Улучив момент, нарядная «новогодняя» Надежда с мишурой в волосах сбежала из-за стола и скрылась в своей комнате. Подойдя к настенному календарю, она сорвала его последнюю страничку – 31 декабря 1983 года.

Из-за закрытой двери доносились звуки застолья, крики «С Новым годом!», звон бокалов. Надежда с грустью посмотрела на листок календаря.

Вот и закончился этот странный, безумный, удивительный первый год её новой старой жизни. Она так и не поняла, почему это случилось именно с ней; не смирилась с потерей детей. Невыносимо трудно было себя контролировать всё это время, ведь каждое неосторожное слово вызывало, в лучшем случае, недоумение близких, знакомых и незнакомых людей, а в худшем – желание упечь её в психушку. Но было и то, что постепенно примиряло Надежду со случившимся, – остался жив Женя; была (была, была!) надежда встретить Максима и начать всё «с чистого листа».

А ещё буквально за несколько месяцев она стала местной знаменитостью, звездой воронежской журналистики. Каждая её новая статья в затрапезной некогда газетёнке «Знамя Октября» вызывала фурор у читателей – однажды пришлось даже печатать дополнительный тираж, а подписка на 1984 год увеличилась в три раза. Надежда ничего особенного для этого не делала – ну, может быть, её материалы оказались написаны чуть более смело, чем было принято в то время. Правда, и темы она затрагивала нетривиальные – никто до неё не писал о таких вещах, как наркомания среди молодёжи, детская преступность, насилие в семье. Предполагалось, что ничего подобного в Советском Союзе нет, но когда Надежда, вовсю используя своё обаяние молодости, обращалась за информацией в управление внутренних дел, ей охотно шли навстречу, допуская к архивам. И статьи получались не обидные для строя – проблема вроде бы и освещалась, но виноватыми в ней, по мнению автора Надежды Никольской, оказывались проклятые империалисты, поэтому партийная номенклатура принимала материалы снисходительно и карой редактору «за смелость» не грозила…

Дальше – больше. Мало кому удавалось делать такие искренние и откровенные интервью с известными людьми. Впервые читатели узнавали не о надоях молока в колхозах Воронежской области и достижениях передовиков производства, а о том, что у некоего орденоносца «случилось» параллельно две жены, а героиню социалистического труда бросил муж с тремя детьми на руках, и она устроила в своей квартире, полученной от государства, настоящий бордель, где всем заправляла её старшая дочь, беря пример с загнивающего Запада… Героями публикаций становились не картонные персонажи с агитационных плакатов, а живые людьми – со своими страстями, мыслями, чувствами, переживаниями и тайнами…

Статьями Надежды зачитывались, их передавали из рук в руки и ждали свежий номер газеты «Путь Октября», выстраиваясь в день выхода в длинные очереди у киосков. Когда стало известно, что журналистке Надежде Никольской всего 18 лет, ажиотаж только усилился. Никто не мог понять, как ей это удаётся, а сама Надежда своих секретов не выдавала. Ну не будет же она, в самом деле, рассказывать, что давно съела на этом собаку, отработав в прессе более 25 лет; что прошла отличную школу создания с нуля и раскрутки своей собственной «Городской газеты» и хорошо знает, какую «кость» нужно бросить читателям, чтобы те её «проглотили». За плечами – выживание в условиях дикой конкуренции на рынке печатных средств массовой информации, борьба за читателя, который становился всё более искушенным. А в последние годы за внимание «целевой аудитории» приходилось сражаться с интернетом, и удерживать своих подписчиков становилось всё труднее…

Всё это будет гораздо позже, а сейчас Надежда наслаждалась своей работой на не паханом ещё поле воронежских «масс-медиа», играючи «уделывала» опытных журналистов (ещё бы – ведь опыта у неё было, может, и поболе!), купалась в восхищении – иногда, впрочем, не совсем искреннем – коллег, но при этом ни на секунду не забывала о своей великой цели: ради чего это всё…

Смяв в кулаке листок календаря с такой силой, что ногти вонзились в ладони, Надежда прошептала:

– Максим… Ты подлец… Всё было ради тебя – а теперь что?..

Тоска по мужу с каждым месяцем становилась всё сильнее. Ей физически не хватало тепла его тела, сильных рук, жадных губ. Ночами она иногда стонала от непереносимого желания, металась в кровати – чтобы ненадолго заснуть и хотя бы во сне испытать то, чего не было и не могло быть в реальной жизни. После таких безумных ночей она могла какое-то время жить и работать почти спокойно, стараясь загрузить себя по максимуму, чтобы убежать от несвоевременных и неуместных мыслей.

– Надюшка! – раздался из комнаты весёлый голос мамы. – Где ты там! Иди помоги – сейчас горячее будет!

Надежда смахнула слезинки с глаз – вот и ещё один положительный аспект ситуации: молодые, полные сил родители. Они давно помирились, и сейчас Николай Васильевич и Вера Ивановна чрезвычайно гордились неожиданными достижениями дочери на журналистском поприще. Их Наденька прославила фамилию Никольских на весь Воронеж – теперь и они стали почти такими же знаменитыми. Кроме того, существенно пополнился семейный бюджет – Надежда получала хорошие гонорары, а к ним ещё и премии. Родители не могли нарадоваться на дочь, а Вера Ивановна даже смирилась с тем, что у их Надюшки пока нет высшего образования. «Будет, непременно будет! – говорила она мужу. – Какие её годы! Заочно выучится…»

Дни бежали, как в ускоренном кино. Надежда видела себя словно со стороны: вот она с блокнотом в руках на различных мероприятиях – при разрезании всевозможных ленточек (на открытии детского сада, Дома культуры, нового памятника); вот берёт интервью у каких-то важных персон; вот ходит с директором совхоза по картофельному полю; держит на руках крошечного поросёнка на ферме; едет с милиционерами в раздолбанном УАЗике «на задание»; сидит, украдкой зевая, на каком-то совещании…

.

Получить полную версию книги можно по ссылке - Здесь


Предыдущая страница Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Время надежды, или Игра в жизнь - Т. С. Смирнова


Комментарии к роману "Время надежды, или Игра в жизнь - Т. С. Смирнова" отсутствуют


Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Партнеры