Узы - Вероника Петровна Якжина - Глава 1 Читать онлайн любовный роман

В женской библиотеке Мир Женщины кроме возможности читать онлайн также можно скачать любовный роман - Узы - Вероника Петровна Якжина бесплатно.

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Узы - Вероника Петровна Якжина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Узы - Вероника Петровна Якжина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Якжина Вероника Петровна

Узы

Читать онлайн

Аннотация к роману
«Узы» - Вероника Петровна Якжина

В жизни мы связаны с множеством людей. Одни нити крепче, другие слабее. Какие-то следует разорвать, какие-то укрепить. Но есть узы, которые даются как аксиома, именно из них сплетено наше сердце. Салли Диксон оплакивает несбывшиеся мечты. Она служит в полиции Нью-Йорка и живет лишь работой. Из радостей у нее друг-гей, собаки и редкие поездки к родителям. Периодически она дает шанс отношениям с парнями, явно не дотягивающими до нужного уровня. Эти неудачи все сильнее погружают ее в уныние. Однажды обычный вызов радикально меняет положение вещей. История, сочетающая в себе нюансы работы копа, любовь, отношения с семьей и противостояние опасному миру наркомафии.
Следующая страница

Глава 1

– Ты только посмотри на этого засранца!

– Разворачивай, разворачивай.

– Проверь регистратор, быстрее.

– Есть, четко видно! Попался.

Над машиной взывает сирена.

– Пересядь за руль, я его догоню.

– Джон, это долго, я сама. Заедь с той стороны и перекрой ему выход.

Выбираюсь из машины, как всегда забыв захлопнуть дверцу, и бегу в переулок за парнем в толстовке с капюшоном. На этот раз я догоню его. На этот раз ему не уйти. Он опрокидывает мусорные баки в надежде задержать меня, но я с легкостью перепрыгиваю их один за другим. Да, старик Джон не справился бы. Парень понимает, что я настигаю его, и начинает паниковать и метаться. Вот выход из переулка на оживленную улицу, если позволю ему добраться туда и затеряться в толпе, то упущу. Снова.

– Лучше остановись, Джаспер!

Хрена с два. Где же Джон!?

В ту самую секунду, как нога убегающего от меня человека покидает переулок, наша патрульная машина перекрывает ему выход. От неожиданности парень не успевает остановиться, на полной скорости врезается в полицейского железного коня и падает навзничь. Я подбегаю, радуясь тому, что он упал на живот, и мне не нужно переворачивать эту дрянь. Сажусь коленом ему на спину и завожу руки назад, защелкиваю на запястьях наручники.

– Офицер, мы могли бы заняться этим и в более интимной обстановке. Вам даже необязательно бегать за мной. И можете оставить форму.

Остряк получает подзатыльник и издает возмущенное «эй». Мой голос превращается в механический и без запинки зачитывает задержанному права.

Встаю с земли и предоставляю Джону возможность усадить парня на заднее сиденье. Уперев руки в бока, стараюсь отдышаться.

– Умница, Сэл. Наконец-то, мы его прижали. Одним куском дерьма на улице станет меньше, да, Джаспер? – мой напарник ударяет по дверце патрульного авто.

– Брось, это ты молодец. Появился как раз вовремя. Прямо как в кино.

Мы садимся в машину.

– Главное – теперь у нас есть доказательство того, что ты, парень, торгуешь наркотиками на улице. Видал чудо техники? Видео-регистратор. Улыбнитесь. Вас снимает скрытая камера.

Я улыбаюсь. Старик любит язвить над барыгами с улицы. Он неистово их презирает, и я его прекрасно понимаю – сама на дух не переношу этих «продавцов смерти». Смотрю на Джона с теплом. Ему немного за пятьдесят пять, не такой уж и старик, но для этой работы уже стар. Он не может гоняться за воришками, наркоманами и всеми прочими, кого мы катаем на патрульной машине до участка. Джон собирается на пенсию. Нам осталось работать вместе около двух месяцев, затем мне дадут нового напарника. Все три года, что служу в полиции Нью-Йорка, я провела с Джоном. Помню, как он ворчал, когда к нему снова приставили новичка, зеленого курсанта, только что закончившего академию, еще и девчонку. Но мы быстро спелись, он многому меня научил, стал моим другом. Мы идеальные напарники, ведь мы понимаем друг друга почти без слов. Мне грустно, что нужно будет привыкать к другому человеку.

– Чего опять задумалась?

Я дергаю плечом.

– Ерунда.

– Опять о моей пенсии? – Не могу сдержать грустную ухмылку, а он доволен тем, что снова прочитал мои мысли, – Ты совершенно не умеешь радоваться за других. Пенсия – это новая жизнь. Я буду греть свои кости где-нибудь в Калифорнии, ловить рыбу в окружении внуков, наслаждаться спокойствием. Я почти тридцать лет отдал улицам Нью-Йорка, и это мне порядком осточертело.

– Я рада за тебя, Джон. Правда, рада.

В участке передаем Джаспера в обезьянник и начинаем классический спор о том, кому в этот раз составлять протокол.

– Ты за ним гналась, ты и пиши.

– А ты его остановил.

– Но ты загнала его в нужном направлении.

– У тебя больше опыта.

– А тебе нужно его набираться.

– Ты скоро уйдешь на пенсию и будешь скучать по писанине.

– У тебя красивый почерк. – Ага! Он почти сдался.

– Эй, вы двое, может, вам нанять секретаршу? – смеется Тайриз, дежурный по обезьяннику.

– Я так и поступлю, когда этот старый ворчун уйдет.

– Почему бы вам не установить график и не заниматься этим по очереди? Так делают все нормальные люди.

Мы, едва начав спорить заново, замолкаем. С минуту смотрим на Тайриза, потом друг на друга, затем разражаемся громким дружным хохотом.

– Так ведь то – нормальные. А нам интереснее спорить. Думаешь, за три года вместе мы не перебрали все считалки?

Озадаченный и уставший от пустого шума Тай машет на нас рукой и возвращается к своей работе.

– Ладно, я напишу. А ты отдай запись детективам, – уступает Джон.

Я победоносно улыбаюсь и выхожу на улицу к машине, чтобы забрать флэшку из регистратора. Уже вылезая и закрывая дверь, слышу мужской голос:

– Эй, лесбиянка, как день?

Поднимаю глаза и устремляю взгляд на пожарное депо через дорогу. Джимми Догэн – до безобразия красивый пожарный. Светлые серые глаза выигрышно контрастируют на фоне смуглой кожи и темных волос. Он высокий, накаченный, форменная футболка тесно облипает мускулистую грудь и кубики пресса. Самодовольная улыбка проявляет обаятельные ямочки на щеках. Парень просто загляденье, это подтвердит любая женщина. Джимми стоит впереди собравшейся толпы пожарных. Они собрались специально. Почти каждую смену мы с Догэном устраиваем словесные перепалки. Каждый раз он называет меня лесбиянкой, хотя знает, что это не так. Ко мне клеились почти все пожарные из нашей смены, но всем я отказала. Тогда Джимми решил преподнести несчастным урок, демонстративно пытаясь меня охмурить, но получил от ворот поворот публично. Это стукнуло по его самолюбию так сильно, что он не придумал ничего лучше, как сделать вывод о моей гомосексуальности и донести эти выводы до остальных. Каждый раз он вызывает меня на поединок, называя так. И вот сегодня они снова ждут ежедневного шоу. Ну что ж. Я готова. Слышу, как кое-кто из наших офицеров собирает мою группу поддержки. Иногда они даже делают ставки.

– Прекрасно, Джимми, спасибо, что спросил. Словили с Джоном барыгу. А как твой?

– Вполне спокойно.

Радуюсь, что не нужно бегать по помойкам и разгонять бомжей.

Со стороны депо раздаются смешки.

– То есть, как всегда, просиживаешь свой зад. Прелестно. На что идут мои налоги? Мы тут хотя бы жалованье свое отрабатываем.

– Знаешь, лесбиянка… Прости, я опять забыл твое имя. У меня плохая память на женские имена. Слишком много женщин вертится вокруг меня.

– Салли. Ты мог хотя бы попытаться запомнить имя той единственной, что тебе отказала. Тренируй память.

Мои ребята начинают свистеть и хохотать.

– Да, Салли. Точно. Я тут подумал. У меня ведь есть природный дар…

– Вести себя как кретин? О да, это очень редкий дар. Можешь присоединиться в обезьяннике к таким же одаренным. Там целый клуб.

Он улыбается.

– Я мог бы исцелить тебя от лесбийских наклонностей. Понимаю, женщины очень хороши, но тебе следовало бы переключиться на мужиков.

– Знаешь, если у тебя был хороший опыт с мужиком, это не значит, что ты теперь можешь это всем советовать.

Смеются все. По обе стороны улицы. Он попался в свою же ловушку. Вижу в его глазах панику. Красавчик явно проигрывает. Пора закругляться.

– И все же, Салли, – язвительным тоном выделяет мое имя, – Если вдруг тебе нужна будет помощь в этом вопросе, я с радостью дам тебе прокатиться на своем пожарной шесте.

Фи, как пошло. Даже для тебя, Догэн.

– Спасибо, Джим. Но боюсь, после этого мне и впрямь не останется ничего иного, кроме как уйти в лесбиянки.

Полицейский участок и пожарное депо взрываются от хохота. Это победа. У Джимми от досады ходят желваки, он весь раскраснелся. Его глаза злобно сверкают, не отрываясь от меня. Одними губами он произносит «стерва», наблюдает, как я ухмыляюсь уголком рта, коротко подмигивает мне и, резко развернувшись, скрывается в депо. Еще с минуту все продолжают смеяться, затем понемногу расходятся по своим делам. Снимаемся с паузы, продолжаем работать. Вижу, как Джей-Ди из пожарных, улыбаясь, показывается мне поднятый вверх большой палец, и приветливо машу ему в ответ.

– Молодец, Сэл. Здорово ты его.

Оборачиваюсь на женский голос – это Фейт Мэтьюс, из другого экипажа. Симпатичная женщина, крепко сложенная, спокойная и рассудительная, ей под сорок, но выглядит она гораздо старше. Это самый задолбавшийся от жизни человек из всех, что я знаю.

– Спасибо, – улыбаюсь я ей, зная, что она любит, когда люди улыбаются, – Как смена?

– Как всегда. Грин подрался с отморозками с угла Пятой. И в наказание нас направляют регулировать движение.

Смеюсь. Гринелли, ее напарник, слегка не в себе. Он слишком эмоционален и вспыльчив. Некоторые всерьез считают его сумасшедшим. Как правило, мелкое хулиганье предпочитает не связываться с ним лишний раз. По крайней мере, на этой работе его энергия направлена на благое дело. Особенно, когда он не дерется со шпаной. Мэтьюс – единственная, кто может его утихомирить, но даже ей это не всегда удается.

– И чего ты с ним возишься?

– За пять лет я к нему привыкла… Конечно, если бы я знала, что судьба преподнесет мне такой подарок как Грин, то, может, я и не рожала бы второго ребенка, – она смеется и выглядит совсем иначе. Ей следовало бы чаще улыбаться. Пока я думаю об этом, она продолжает, – Шучу, конечно. Я воспринимаю его как своего третьего ребенка. Точнее, как четвертого. – Ее лицо вновь становится хмурым.

– Кайл так и не устроился на работу?

– Когда ты спрашивала в последний раз?

Пожимаю плечами.

– Примерно пару недель назад.

– За это время он устроился на работу дважды. И с обеих вылетел, – она тяжело вздыхает.

Я кладу ей руку на плечо, желая задать тот же вопрос, что и о Грине – почему она все еще возится с ним? Ее муж ничтожество, абсолютно бесполезный человек, просиживающий диван. И она знает это. Он не работает, не занимается двумя их детьми, не делает ничего по дому, лишь сидит перед телеком с банкой пива и иногда вытаскивает деньги, отложенные на оплату счетов, чтобы сделать очередную проигрышную ставку. Ему никогда ничего не выиграть, но он продолжает спускать на это деньги, которые его жена зарабатывает, обеспечивая покой в городе. Все лежит на плечах Фейт. У них куча долгов по кредиткам. Ей проще было бы избавиться от него. Скинуть балласт, и у нее и ее детей все было бы хорошо. Детям не нужен такой отец, такой пример. Я каждый день смотрю на это бесконечно приятное и бесконечно уставшее лицо и хочу задать вопрос – почему ты все еще гробишь себя, продолжая возиться с ним? Но в последний момент прикусываю язык, помня о том, что сказал мне Джон: «Это ее жизнь. Раз она так живет, значит, на то есть причины. Не лезь не в свое дело». И он прав, поэтому я просто пытаюсь ее подбодрить, хоть и знаю, что она давно не верит в подобное.

– Все будет хорошо, Фейт. Вот увидишь. У всех бывает черная полоса. Извини, мне нужно отдать детективу флэшку и получить другую. Джон, наверное, уже заждался.

Она кивает и слабо улыбается мне:

– Спасибо, Сэл. Спасибо. Поторопи моего придурка там.

Хохотнув, возвращаюсь в участок. Наш участок особый, не похож на остальные. Начальник не позволил современным дизайнерам до него добраться. Он почти такой, каким его построили в начале XIX века. Вместо бездушной и холодной отделки металлом и пластиком, убранство Тринадцатого участка на Манхэттене выполнено деревом. Здесь всегда чуть темнее, чем хотелось бы, но, заходя внутрь, я чувствую себя в безопасности. Здесь царит жуткая смесь запахов дешевого кофе, пота, различных мужских дезодорантов и одеколонов, табачного дыма и перегара из обезьянника, но это тоже вселяет спокойствие и вызывает мысль «я дома». Я люблю свою работу, пусть это и нелегко. Три года, пролетевшие как один день. Я знаю, что не зря выбрала этот путь. Здесь я на своем месте.



***

В конце смены принимаю душ, и какое-то время смотрю на свое отражение в зеркале в раздевалке участка.

Я красивая. У меня медовая, тронутая солнцем кожа, загар липнет ко мне мгновенно. Яркие и пронзительные зеленые глаза с желтыми вкраплениями, полные губы, высокие скулы. Средний рост и стройная, подтянутая фигура без единой жиринки. Регулярные занятия спортом в зале и беготня по улицам за нарушителями закона дают свои результаты.

Я наконец-то распускаю пучок, осточертевший за день, и мои густые тяжелые русые волосы рассыпаются, падая мне на плечи, едва доставая до них. Когда-то они были ниже пояса. Но, поступив на службу, я столкнулась с необходимостью собирать пучок, да такой тугой, чтобы ни одна волосинка не выбилась. С длинными волосами это было ой как нелегко, пучок оттягивал голову, вызывая ужасную мигрень. Волосы выбивались и расплетались под собственной тяжестью. Промучившись месяц, я пошла в парикмахерскую и с большим трудом убедила мастера сделать мне короткую стрижку. Эта длина мне не очень нравится, но это удобно. Каждый день, распуская волосы, я обещаю себе отрастить их при первой же возможности. Освобожденная шевелюра заставляет кожу головы чесаться и ныть, и я привычным движением с огромным удовольствием сильно массирую свой скальп пальцами. Не зря этот момент называют одним из самых приятных в жизни женщины.

Переодевшись в джинсы и свободную футболку с длинным рукавом, выхожу из участка и иду к машине. Наслаждаюсь тем, как ветер играет с моими волосами. Вне работы я никогда их не собираю. У пожарного депо курит Догэн, я устало, но вполне приветливо машу ему на прощание. Он отвечает тем же. Никаких слов. Все, что мы могли здесь друг другу сказать, мы сказали днем.

Сажусь в машину и зависаю на минуту, ощущая, как усталость приливает волнами – смена выдалась довольно бурной. Улыбаюсь, понимая, что сегодня я принесла немало пользы. Внезапный стук в окно вырывает меня из раздумий и заставляет вздрогнуть. Джей-Ди хохочет над тем, что его шалость удалась. Опускаю окно, смеясь.

– Тебе что, двенадцать лет? Даже у Джимми шутки умнее.

– Эй, красавица, не подвезешь меня? Жена послала меня к черту.

– Серьезно? – я волнуюсь, ведь Джей-Ди женат более двадцати пяти лет, как такое может быть.

– Сказала, что устала быть моим личным водителем. Ей нездоровится.

– Ты меня напугал, я уж подумала, ты достал ее своими детскими выходками. Садись, красавчик, доставлю тебя в лучшем виде.

Мы всегда вот так мило общаемся. Мы не близкие друзья, ему нравится заботиться обо мне, словно я его дочь. На самом деле его зовут Джек Дайсон, но он приучил всех звать его Джей-Ди, по первым буквам.

– Жена никогда не выгонит меня, хоть иногда и грозится, – говорит он, пристегиваясь, – Я продлеваю ее молодость. Кто молод душой, тот никогда не состарится. И я отлично лажу с детьми. Скоро у нас будут и внуки, и я стану еще моложе.

– Ты просто балбес, – я снова смеюсь.

– Не без этого. Хочешь, открою секрет?

– Конечно, – я загораюсь любопытством.

– В депо делают ставки на то, схлестнетесь вы с Догэном или нет.

– Вам, ребята, от безделья совсем нечем заняться? Они же знаю, что да. Завтра во время смены непременно, может, послезавтра. Мы так делаем уже сколько? Почти год, да?

– Я не о том. – Усмехнувшись моему удивленному взгляду, выдает, – Они ставят на то, переспите вы с ним или нет.

– Что за чушь?! – я задыхаюсь от возмущения, – Это Догэн придумал?

– Нет, он не в курсе. Мы все решили не говорить ни тебе, ни Джиму. Чтобы не лишать интриги и не форсировать события. Многие считают ваши баталии символом взаимного притяжения.

Я презрительно фыркаю.

– И с чего ты взял, что кто-то не может рассказать об этом Догэну так же, как ты рассказываешь мне?

– С того, что я болтун и слишком тебя люблю. А ты слишком хитра и умна, чтобы это разболтать. Расскажи кто-то Догэну, он сделает все, чтобы добиться тебя. Из азарта.

Я еще раз фыркаю.

– И снова обломается. И на кого ты поставил?

– На тебя, конечно. Не представляю, что может связывать тебя и Джимми. Ты слишком умна для таких парней.

Я улыбаюсь, и Джей-Ди думает, что это самодовольство. Но это не оно…



***

Зайдя в квартиру, тут же заключаю в объятия красавца, так долго ждавшего меня. Мой пес Севен. Представитель немецких овчарок. Не знаю, кто дал ему такое имя и почему. Я забрала его из полицейского питомника пару лет назад. Он сломал лапу после неудачного прыжка, а перелом не сросся должным образом, и Севен остался хромым. Со службы его списали, и он, будучи молод, направился на пенсию ко мне домой. Лучший пес в мире, умный, статный, веселый, общительный и понятливый – настоящий компаньон. Радостно треплю его по шее и зарываюсь носом в жесткую шерсть.

– Здравствуй, любимый, я скучала.

Смеюсь, когда он начинает вылизывать мое лицо, и в этот момент замечаю Бо. Он стоит на выходе из кухни в моем переднике и с кулинарной лопаткой в руках. Мысленно вздыхаю, в сто первый раз думая о том, что зря дала ему ключи от своей квартиры. Через силу улыбаюсь, но так фальшиво, что сама себе не верю.

– Привет. Не ожидала, что ты здесь.

Он расплывается в улыбке, искренней – не то, что моя.

– Решил устроить тебе сюрприз. Приготовил ужин. Подумал, что у тебя нелегкая смена. Как прошел день?

– Двое воришек, пьяницы на скамейке в парке, три семейных скандала, три аварии, два нарушения правил парковки, один пойманный барыга на десерт, – рапортую я, зная, что ему это неинтересно и даже неприятно. Он искренне не понимает, почему я работаю там, где работаю.

– Ты всегда радуешься Севену больше, чем мне. Я даже завидую этому псу.

Бо милый парень, высокий, спортивный, на три года меня моложе. Мы встречаемся чуть больше полугода. У него наивное лицо, кругловатые щеки, которые вспыхивают ярким румянцем, когда его волнуют какие-либо эмоции. Он работает инженером, любит рисовать и сочинять стишки. Бо заботится обо мне, по крайне мере старается. Когда мы встретились впервые, он мне понравился, и все закрутилось само собой. Сначала все было здорово, но потом я поняла, что у меня нет к нему ярких положительных эмоций или каких-нибудь хотя бы мало-мальски сильных чувств. Мне нравится видеть его тогда, когда я сама этого хочу. Но он слишком… назойлив. Его много, он старается заполнить собой все свободное пространство вокруг меня, а то и больше. И когда он начинает попирать мои границы, я выхожу из себя.

Знаете, это как со сладким. Вы любите сладкое и наслаждаетесь им, когда едите в охотку. Но стоит кому-то начать закармливать вас насильно, заставляя съесть целую гору в тот момент, когда вы совсем не хотите, то вас начнёт тошнить. Так и с Бо. При нужном настроении мне с ним хорошо, приятна его забота, его присутствие. Но если я не хочу его видеть, а он заявляется ко мне домой и начинает хозяйничать, стараясь насильно сделать мою жизнь лучше, меня начинает мутить. Вот и сейчас вместо того, чтобы испытать благодарность за ужин, начинаю злиться за то, что он явился сюда без спросу. Стараясь скрыть свое раздражение, встаю и беру поводок.

– Схожу погуляю с Севеном.

– Я уже погулял. Буквально только что. Чтобы тебе не пришлось разгуливать ночью.

Стискиваю зубы и цежу слова, стараясь не нагрубить:

– Ты же знаешь, мы всегда гуляем с Патриком в это время

– Неужели ты выберешь прогулку с собакой и своим соседом-геем вместо ужина со мной?

В его голосе звучат досада и обвинение. Мне так хочется ответить "да", но, сжалившись, выдаю слабую улыбку.

– Нет, просто… Тогда мне нужно предупредить Патрика.

– Но…

Прежде, чем Бо успевает что-то возразить, я уже закрываю дверь с той стороны. Спускаюсь по лестнице на два этажа и стучу в дверь напротив лифта. Слышу, как за дверью радостно елозит Булка, и улыбаюсь. Она знает, что это я, и она рада мне. Не знаю, как могла человеку в голову прийти мысль назвать золотистого ретривера Булкой. У неё есть какое-то официальное длиннющее имя, но я никак не могу его выучить. Не уверена, что хозяин сам его помнит.

Дверь открывается, и Патрик встречает меня широкой сногсшибательной улыбкой. Иногда мне жаль, что он гей. Он так хорош собой. Ему тридцать пять, он высокий, состоящий сплошь их мышц, его лицо словно сошло со страниц "Вог" или чего-то в таком духе. Однажды он даже позировал для "Менс хелс". Видели бы его задницу, это просто что-то. Глаза у него божественно голубые, даже скорее лазурные, цвета воды у берегов тропического острова. Когда я въехала сюда и познакомилась с Патриком, думала, что у нас может завертеться роман. Но его ориентация не предусматривает представителей моего гендера. Однако мы сдружились, и каждую ночь вместе гуляем с собаками. Патрик мне как подружка. Мы знаем друг о друге все, он помогает мне с выбором одежды, у него прекрасный вкус. И в отношениях с парнями иногда даёт дельные советы. В нем вы никак не распознает гея, пока не он сам об этом не скажет, ну или пока не застанете его с другим мужиком. Кхм, ну об этом как-нибудь в другой раз.

– Привет, детка, мы тебя уже заждались.

– Привет, милый, – чмокаем друг друга в щечки. – Ребята, сегодня у нас не получится с вами погулять. – Присаживаюсь на корточки и начинаю гладить собаку и чесать ей за ушами, она это любит. – Бо приперся и погулял с Севеном. Прости, Булочка, сегодня никак. Извини, Патрик. Я бы раньше предупредила, если бы знала.

– Всё в порядке, не переживай, мы тогда сами по-быстрому сходим. Он просто ревнует ко мне, да?

Я хитро сверкаю на соседа глазами и киваю, на что он запрокидывает голову назад и хохочет. Звук, который можно слушать вечно.

– Он забавный. Хотя, если разобраться, это тебе стоило бы ревновать.

Мы смеемся, но он видит моё раздражение.

– Злишься на него. – Киваю. – Я тебе уже говорил. Послала бы ты его. Не издевайся над парнем. Нет ничего плохого в том, что он не нужен тебе. Плохо то, что ты продолжаешь удерживать его по какой-то своей причине.

Он прав, и я это знаю.

– Патрик, как я могу его послать? У него чувства ко мне. Он проявляет заботу и терпение.

– Но это не значит, что ты теперь обязана до конца своих дней выносить то, что тебе не по душе. Отпусти его, Сэл. Пусть найдёт кого-то, кому нужны будут его ухаживания, и кто оценит их по достоинству.

Вздохнув, отпускаю встрепанную собаку. Улыбаюсь ей и перевожу уставший взгляд на друга, потирая лоб.

– Ты прав. Я должна разобраться с этим. Но сначала я должна настроиться. – Пауза. – Я отвратительна, да?

Патрик обнимает меня, и я успокаиваюсь от тепла его тела и от тепла его души.

– Ты не виновата. И он не виноват. Просто это не твоё. Если человек не к душе, то в этом нет чьей-либо вины.

– Спасибо, – шепчу я и целую его в уголок рта. – Я пойду, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, детка. Ждем тебя утром. Эй? – Обернувшись, снова встречаю шикарную улыбку. – Все будет хорошо.

И я верю ему. Эх, жаль, что он гей.

Пока поднимаюсь по лестнице, приходит смс. "Жизнь отстой". Грустно улыбаюсь телефону, думая: "и не говори, дружище". Набираю ответ: "Не сегодня. Извини".

Вернувшись домой, нахожу Бо за накрытым столом. Он недоволен и даже не пытается это скрыть. Сейчас опять начнет читать мне нотации.

– Все остывает.

Я хочу в душ, но понимаю, что чертовски голодна. Сажусь и начинаю есть. Какое-то время царит молчание, и я наслаждаюсь им. Наверное, нужно сказать, что все очень вкусно, но я не хочу слов. Тишина меня устраивает. А вот Бо – нет.

– Неужели нужно столько времени, чтобы сказать, что не пойдёшь с ним гулять?

Это поднимает во мне едва унявшееся раздражение.

– Мы поболтали немного

– Вы каждый день болтаете.

"Ты вообще никогда не затыкаешься".

– С тобой я тоже каждый день болтаю.

– Со мной ты общаешься так, словно это обязанность.

Я начинаю злиться, потому что он прав. Медленно кладу вилку, чтобы не запустить в него.

– Я устала и не намерена это выслушивать.

– Я думаю, тебе нужно сменить график.

– С какой стати?

– Ты поздно приезжаешь домой. У тебя совсем нет времени на меня. Так мы могли бы чем-нибудь заниматься вместе. Перейди в другую смену.

– И не подумаю. Этот график для меня удобен. С чего ты взял, что имеешь право принимать за меня такие решения?

– Но… – начинает он, но я резко встаю и выхожу из-за стола

– Спасибо за ужин.

– Ты почти не ела.

– Я сыта.

И речь не только о еде.

– Я в душ и спать. Ты остаешься? – спрашиваю насколько могу мягко, но надеюсь, что он откажется, обидевшись на меня.

Понимаю, что мои надежды пусты, когда он широко улыбается:

– Конечно, солнышко.

Меня подкидывает, как от удара током. Потеряв всякий контроль над собой, срываюсь от злости и кричу:

– Не называй меня так! Сколько раз я могу повторять?

Щеки Бо вспыхивают от обиды, и это меня тоже бесит. Каждый раз, когда это происходит, я жду, что он расплачется и встанет в угол. Выдыхаю, стараюсь взять себя в руки.

– Я же просила не называть меня так. Неужели я о многом прошу?

– Ты вообще ни о чем не просишь, – его голос дрожит.

– Бо. Тогда не сложно выполнить мою единственную просьбу. Ещё необязательно делать то, о чем я не прошу. Всё очень просто.

– Есть, мэм.

Короткая фраза обжигает меня и отрезвляет. Дело не в нем – дело во мне. Я должна извиниться, но меня разрывает от злости, и я боюсь открыть рот, потому что снова наору на него и наговорю обидных слов.

Молча ухожу в душ и долго стою под горячим потоком. Слезы бегут по щекам и кажутся холодными на фоне кипятка, в парах которого я стараюсь обуздать свои эмоции. Когда-нибудь это пройдёт. Когда-нибудь мне обязательно станет легче.

Зайдя в спальню в длинной футболке, обнаруживаю, что Бо уже лежит в моей кровати. Я спокойна, даже равнодушна. Злость прошла, я опустошена. Просто хочется спать. Возле кровати лежит Севен, он поднимает свою очаровательную морду и смотрит на меня красивейшими, почти человеческими глазами. Сажусь на пол рядом с ним и утыкаюсь носом в собачий затылок. Севен всегда чувствует моё настроение и реагирует соответственно. Сейчас спокойно сидит и ждёт, когда меня немного отпустит. Через какое-то время я поднимаю лицо, и он слизывает мои вновь выступившие слезы.

– Мой милый. Севен, ты лучший пес на свете. Ты ведь знаешь это?

Верный друг машет хвостом и ложится на свою подстилку. Перебираюсь на кровать и сразу оказываюсь заключена в объятия Бо. Вопреки всему, что я думаю обо всем этом, в окружении его тепла я успокаиваюсь. Снова чувствую себя живой. Может, поэтому я не могу отпустить его – потому что он напоминает мне, что я должна жить, что я нужна кому-то, что я не просто человеческая оболочка или робокоп. Судорожно вздыхаю, подумав о том, что занимаюсь самообманом. Дело не в Бо. На его месте с тем же успехом мог бы быть абсолютно любой человек. Я просто боюсь оставаться наедине с собой и своими мыслями.

Его руки скользят по моему телу и забираются под футболку. Мы начинаем целоваться, так нежно, словно он боится меня спугнуть. Чувствую себя Медузой Горгоной и испытываю стыд за свое поведение. Занимаясь любовью, он упивается мной, наслаждается, а я возвращаю свою надежду на лучшее. Может, даже веру в будущее. Вместе с оргазмом в мою голову врезается горькая правда – в моем будущем нет места для Бо. Засыпаю с мыслью, что завтра покончу с этим. Я не должна так с ним поступать.



***

На следующее утро мы с Патриком прогуливаемся и наблюдаем, как играют наши собаки. Я молчалива, поэтому он сам заводит разговор.

– Как прошел вечер?

– Даже не спрашивай. Я наорала на него, он обиделся, но остался у меня ночевать. Я хотела поговорить с ним сегодня утром, но, когда проснулась, он уже уехал на работу. И оставил мне завтрак. Представляешь?

– Наорала? За что?

– Он назвал меня солнышком, – раздраженно вздыхаю, – Я сто раз просила этого не делать.

– Вот черт. Он ведь не знает причины.

– И не узнает. Это не его дело. Он начал сильно меня раздражать, но не понимает этого. Видит, что я злюсь, но продолжает пытаться устанавливать у меня дома свои правила. А это бесит еще сильнее.

– Такими темпами ты скоро будешь орать на него за то, что он громко дышит. Что тебя держит с ним?

Я рычу от негодования, и собаки оборачиваются на нас.

– Ты слишком умен, Патрик. Ты копаешься в моих мозгах.

– Зато я делаю это бесплатно. Можешь идти к психоаналитику, и он скажет тебе то же самое, что и я. – Он останавливается, берет меня за плечи и поворачивает к себе. – Детка, я просто хочу помочь. Если я лезу, куда не нужно – так и скажи, я отвалю. Но я вижу, что ты мучаешь в первую очередь себя. Вешаешь на себя очередное чувство долга перед кем-то просто за то, что он милый. Поэтому важно, для тебя самой важно, чтобы ты разобралась, что именно держит тебя с ним.

– Я… не знаю. Чувство, что я кому-то нужна.

– Чушь! Ты нужна многим людям. Родителям, Севену. Мне, в конце концов. А как же все люди, которых защищаешь, когда работаешь?

– Это другое.

– Чушь. Что еще?

– Секс.

– Чушь. Ты говорила, он не затыкается даже в постели. К тому же, секс ты можешь получить и в другом месте.

Вздыхаю.

– Он заботлив.

– Чушь. Тебе на хрен не сдалась его забота. Он нарушает твои границы, а ты этого не хочешь.

Его слова как кнут хлещут меня. Он прав во всем. И я снова злюсь.

– Что ты хочешь от меня услышать?!

– Правду, мать твою! Хочу, чтобы ты призналась сама себе!

Вздыхаю и задумываюсь. Начинаю рассуждать вслух, сама того не замечая:

– Он милый, он очень уютный, такой теплый… очень мягкий и…

– Ты говоришь про диванную подушку или про своего парня?

Уставившись на него, пытаюсь сообразить, о чем он. И тут до меня доходит. Он видит это по моим глазам и невесело усмехается.

– Видишь? Послушай, ты жалеешь кошку и режешь хвост по кусочкам. Бо славный парень. Но он не тот, кто тебе нужен. Отношениями с ним ты просто себя угнетаешь. И его заодно. Хочешь, расскажу, как я это вижу?

– Конечно.

– Вы нравитесь друг другу. Но у вас разные характеры. Слишком разные. У вас нет ни одной точки соприкосновения. Он хочет дарить тебе заботу, но тебе это не нужно. Тебе просто жаль его. Чемодан без ручки, вот кто Бо. Тяжело нести, но бросить жалко. Ты переживаешь, что ему будет больно, когда ты пошлешь его. Но подумай – своим поведением, своим отношением, своими психами, срывами, криками и злостью ты делаешь ему лишь больнее. Он переживает это раз за разом, день за днем. А мог бы перестрадать всего один раз из-за расставания. Со временем он найдет себе другую девушку, которой будут по душе его забота и его сюрпризы. А ты найдешь себе парня, покрепче характером и способного тебя услышать.

– Ох, Патрик. Ты даже не представляешь, насколько ты прав. Я просто…

– Ты боишься остаться одна. Я понимаю. Ты не одна, Сэл. Я всегда рядом. Всего двумя этажами ниже. Ты в любой момент можешь прийти ко мне или позвать меня к себе. И мы будем с тобой разговаривать столько, сколько потребуется для того, – он легонько стучит пальцем мне по лбу, – Чтобы в твоей красивой голове уяснилось – ты не одна. Пытаясь доказать себе что-то пустыми отношениями, ты лишь расковыриваешь дыру в своем сердце.

С этими словами Патрик прижимает меня к себе так крепко, что у меня скрипят ребра. Он гладит меня по голове и целует в макушку. Я прижата ухом к его широкой груди и слушаю, как спокойно стучит его сердце. Благодаря этому монотонному звуку в мою душу приходит умиротворение, а в голову – твердое решение. Отстранившись, уверенно заявляю:

– Я сегодня же покончу с этим. Хватит терзать нас обоих.

– И меня.

Я смеюсь и радуюсь звуку своего смеха.



***

Всю смену ерзаю и нервничаю.

– Что, забыла вытащить шило из задницы? – Джон смеется своей шутке, но видит, что я серьезна, – Что-то случилось?

– Мне нужно сегодня разобраться кое с чем неприятным.

– Парень?

Киваю. Джон не в курсе моей личной жизни, да это и ни к чему. Он знает лишь то, что у меня есть парень. В подробности я не вдаюсь, а он и не спрашивает.

– Не переживай. Разберешься.

– Каково это – давать советы, будучи не в курсе?

Он скрипуче посмеивается.

– Отлично. Тебе стоит попробовать. Если сочтешь нужным, расскажешь.

– В этом нет необходимости. Просто давай в перерыв заедем в одно место. Там ты сможешь пообедать, пока я буду разбивать чужое сердце.

Он кивает.

– Нет проблем, – без лишних вопросов, и спасибо ему за это. – Что там случилось у Мэтьюс? Она выглядит раздавленной, а Грин орал как сумасшедший на всю раздевалку. Он извергал очень много ругательств и обещаний кого-то пришить.

– Кайл проиграл триста баксов с очередной кредитки.

– Триста баксов?? Чертов ублюдок.

– Я дала ей успокоительное, чтобы она могла работать. Но было бы неплохо немного утихомирить Грина.

– Это точно. Может, нам следует скинуться всем вместе и оплатить ей хотя бы часть долгов?

Качаю головой.

– Не думаю, что она это примет. Однажды я попыталась предложить ей помощь. Ее очень это задело, она говорит, что не нищая, что сама со всем разберется. Что никто не обязан решать ее проблемы.

– Ожидаемо. Понятно, что не обязаны. Но мы хотим помочь. С ней не поспоришь, ладно уж. Буду уходить, поговорю с ней, не посмеет мне отказать. Мы отработали вместе десять лет.

– И всегда у них было так хреново?

– Нет, конечно. Стала бы она рожать второго ребенка. У Кайла была хорошая работа, он заботился о Фейт. А потом его фирма закрылась или что-то в этом роде, уже и не помню. И он скатился. Слабак.

– Знаешь, Джон, ведь вместе со мной ты тоже мог бы отработать десять лет.

– Нужно было раньше родиться, деточка.

Шипит рация, и диспетчер сообщает нам о новом вызове.

– За работу. Эх, пенсия моя, пенсия.



***

В обед встречаемся с Бо в кафе. Джон вежливо садится в противоположном от нас углу. Мой пока еще парень очень рад меня видеть, рад, что я пригласила его вместе пообедать, он буквально светится. В горле у меня встает ком. Сейчас мне придется стереть с его лица эту улыбку, сейчас его щеки снова вспыхнут. Он будет возражать мне дрожащим голосом. Думаю о разговоре с Патриком и о том, что нужно было послать смс. Хотя, конечно, с этим человеком такое не прокатит.

– Так что, милая, о чем ты хотела поговорить?

– Бо, я…. Мы… Нам нужно расстаться. – Вот так. Легче, чем казалось.

Лицо Бо претерпевает все те изменения, которых я и ждала. Он начинает заикаться.

– Ч-что? О ч-чем ты г-говоришь?

– О расставании. Между нами все кончено.

– Н-но почему? Почему, Салли?

– Потому что… потому что это честно по отношению к тебе. У меня нет к тебе чувств, мне не нужны отношения с тобой. А ты заслуживаешь взаимности.

– Скажи, что я делаю не так? Я сделаю все, что нужно, чтобы ты была довольна.

– Я буду довольна, когда мы расстанемся. Неужели ты не видишь, что я только злюсь на тебя? Я не хочу обижать тебя и причинять тебе боль. Пойми, Бо. Дело не в тебе. Дело во мне.

– Расскажи мне. Расскажи мне, что с тобой происходит, я помогу тебе.

Во мне начинает закипать раздражение. Разве можно быть таким назойливым?

– То, что происходит со мной, никого не касается, кроме меня. И помочь мне с этим никто не может. Дело в том, что мы с тобой очень разные. Мы не подходим друг другу. И…

– Ты мне подходишь!

– Бо, черт возьми, а ты мне нет. Ты не слышишь меня? Я не хочу продолжать наши отношения. Не хочу. Спасибо тебе за все, ты очень хороший. Но нам не по пути.

– Ты говоришь банальными фразами.

Что, простите?

– Я говорю то, что вижу и знаю. Жизнь вообще довольно банальна.

Джон с коробкой с обедом и стаканом кофе окликает меня:

– Сэл, я жду тебя в машине. Нам уже пора.

– Иду! – Встаю из-за столика, – Прости, что не смогла дать тебе того, что тебе нужно. Ты обязательно встретишь девушку, которая оценит тебя по достоинству. Но мне нужно другое.

– Салли, не уходи, пожалуйста, – он вскакивает и пытается преградить мне путь.

– Бо, прекрати. Все кончено. Не устраивай сцен. Твои вещи я привезу на днях тебе на работу, заодно заберу ключи от моей квартиры. Приготовь их, будь так добр.

С этими словами снова пытаюсь уйти, но он хватает меня и крепко обнимает.

– Не уходи, не оставляй меня.

Мне не жаль его, только хочется, чтобы он взял себя в руки и оставил меня в покое.

– Мне нужно на работу, Бо. Соберись, – стараюсь его оттолкнуть

– Ты не понимаешь, что делаешь мне больно? – выкрикивает он мне прямо в ухо. Я пугаюсь и прихожу в бешенство.

– Да пошел ты! Ты ничего не знаешь о боли! Когда тебя бросает человек, который тебя не ценит – это не больно! Больно – это когда… – я осекаюсь, и понимаю, что по щекам текут слезы.

На нас смотрят все посетители кафе и весь персонал. Класс, офицер полиции устроила сцену в общественном месте. Бо смотрит на меня, и в его глазах застыл вопрос. Ему интересно, чем должна закончиться фраза. Но ему никогда не узнать.

– Прощай.

Выхожу из кафе и сажусь в машину.

– Поехали скорее отсюда. – Когда машина двигается с места, я, стараясь обуздать нервную дрожь, говорю, – Пожалуйста, скажи, что где-то посреди Нью-Йорка взорвался вулкан, и нам срочно нужно всех спасать.

– Вообще-то есть вызов, семейная ссора. Я взял тебе обед. Перекуси, – Джон указывает на коробку и кофе.

– Спасибо, папочка.

– Иди ты, я хотел как лучше.

– Спасибо. Большое спасибо. Не дуйся на меня, я же шучу.

– Как тот парень?

– Закатил истерику. Не хочу об этом.

Мой напарник понимающе кивает. Засовываю в рот кусок сырного пирога и благодарю Бога за офицера Джона Хили. Жуя, набираю сообщение Патрику.

«Я покончила с этим. Бо отправился в прошлое».

«Он плакал?»

«Я не стала дожидаться этого момента».

«Как все прошло?»

«Хуже, но легче, чем я думала».

«Только ты умеешь объяснять все непонятными фразами, но при этом все понятно. Не грусти. Люблю тебя, моя роковая женщина».

Смеюсь с полным ртом и снова кусаю пирог. «И я тебя люблю, мистер». Чувствую, как Джон косится на меня. Не отрывая взгляд от телефона и не отвлекаясь от пирога, спрашиваю:

– В чем дело, напарник? Чего ты на меня уставился?

– Ты похожа на поросенка, – он хихикает, – Бросила парня и хохочет.

– Может, это истерика?

– Нет, ты выглядишь лучше, чем в начале смены. А я уж думал, у тебя начнется депрессия.

– Не дождешься. Просто эти отношения были обузой. А пирог восхитителен. Спасибо, Джон.

Мы разбираемся со скандалом в семье, затем ловим воришку, укравшего сумочку. Привезя его в участок, застаем встревоженного Гринелли.

– Диксон, Диксон! – он всегда зовет всех по фамилиям, кроме Мэтьюс. Диксон – моя фамилия. – Там Фейт, поговори с ней. Меня она посылает.

– И неудивительно.

Грин взволнован настолько, что пропускает мою шуточку мимо ушей.

– Ребенок в парке. Его подстрелили. Фейт не стала дожидаться скорую, и мы повезли мальчика в больницу. Он умер. Врач в больнице сказала, что мы должны были дождаться медиков. Это не из-за нее – пуля пришлась в сердце. Но она винит себя. Я попытался ее успокоить, она меня послала.

– Что за урод стрелял в ребенка?!

– Пока не знаем. Бандитские разборки, шальная пуля. Она рвется разобраться. Поговори с ней.

Его волнение передается мне.

– Хорошо, где она?

– Пытается смыть кровь с формы.

Я захожу в раздевалку, где напарница Грина плещется в холодной воде, смывая детскую кровь. Тошнота от ужаса ситуации подкатывает к горлу. Не представляю, какие слова я должна для нее найти.

– Фейт? Ты как?

Она резко оборачивается, у нее красные глаза, на щеках блестят слезы.

– Тебя Грин прислал?

– Он рассказал, что случилось. Ты в порядке?

Она отворачивается и продолжает тереть темно-синюю ткань под струей воды.

– Семилетний мальчик погиб, гуляя в парке. Я не смогла ему помочь. Я не в порядке, Сэл. Весь этот чертов мир не в порядке. Моему Джо шесть. Понимаешь?

– Понимаю. Ты сама мать, и боишься за своих детей. Поэтому ты здесь. Чтобы защитить как можно больше детей от шальных пуль. Ты не виновата, Фейт. Скорая тоже не успела бы.

– Я постоянно думаю над тем, какой мир останется моим детям?

– Фейт, ты делаешь для своих детей больше, чем все остальные родители. И не только для своих, для чужих тоже. Ты видишь тот мир, который не видит большинство горожан. Потому что мы фильтруем его для них. Ты видишь больше, поэтому переживаешь сильнее.

– Кровь нужно отстирать сразу. Я должна разобраться, кто стрелял. Случайно он попал в мальчика или нет – неважно, он должен ответить.

– Пусть этим займутся детективы.

– С этим должна разобраться я.

– Давай мы тебе поможем?

– У меня есть Грин, все в порядке. Правда. Спасибо.

– Он страшно переживает. Интересно наблюдать за тем, как он относится к тебе. Ты хорошо на него влияешь.

Фейт слабо улыбается. Наконец-то.

– Он хороший. Порой ведет себя как придурок и совсем не умеет себя контролировать. Но он хороший. Сегодня грозился пробить Кайлу череп.

– Я слышала. Может, стоит ему это позволить?

– Нет. Я разберусь.

Снова я задаюсь вопросом: «Что тобой движет? Вера в него? Любовь? Или глупость?».

– Фейт, как насчет того, чтобы выпить как-нибудь вместе? Я угощаю.

– Я бы не отказалась.

– Отлично. Когда будешь готова – в любое время.

– Договорились. Спасибо, Салли.

Мэтьюс возвращается к форме, а я – к Грину и Хили.

– Как она?

– Лучше. Немного успокоилась. Но все еще хочет разобраться, кто стрелял. Тут я бессильна, поэтому, Грин, следи, чтобы с ней все было в порядке. И чтобы она не наделала глупостей.

Он кивает и уходит в сторону раздевалки.



***

До конца смены мы реагируем еще на пять вызовов. Вечером я буквально выползаю из участка. Достаю телефон, чтобы позвонить Патрику, когда меня окликает знакомый голос. Голос, который я бы не хотела слышать.

– Салли? – Это Бо, и давно он тут? – Давай поговорим?

– Что ты тут делаешь? Какого черта ты приперся ко мне на работу?

Оглядываюсь по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не видит. Облом. У депо стоит Догэн с сигаретой. Зачем курить возле депо, если ты тут же сядешь в машину и уедешь? Из участка выходят наши и смотрят на нас с любопытством.

– Мы должны поговорить.

– Идем к машине, – хватаю его за локоть и тащу подальше отсюда, но он вырывается как девчонка и повышает голос.

– Нет, давай поговорим здесь! Это из-за Патрика, да?

Неожиданность такого заявления приводит меня в замешательство. Он это серьезно? Не смотря на то, что устроенная сцена отвратительна, я вдруг начинаю хохотать.

– Ты что, спятил?

– Тогда, может, кто-то из тех, с кем ты работаешь? – Вдруг он оборачивается в сторону ребят и начинает орать, – Ну-ка признавайтесь, кто из вас спит с моей девушкой?

– Бо, прекрати. Я вообще-то здесь работаю.

– Твоей девушкой? Парень, ты что-то напутал. Диксон лесбиянка. Так что, скорее всего она променяла тебя на какую-то девицу.

Закатываю глаза и с огромным трудом сдерживаю очередной приступ смеха.

– Заткнись, Догэн.

– Что? Ты лесбиянка?

– А ты осел. Я же рассказывала тебе о Джимми.

Бо продолжает вопить всякий бред, а я все больше теряюсь, не зная, что сделать, чтобы он убрался отсюда и перестал меня позорить. Внезапно на помощь приходит Мэтьюс.

– Сэр, вам лучше уйти.

– Не лезьте, я разговариваю со своей девушкой.

– Бывшей, – встреваю я.

– Во-первых, это не ваша девушка. Вы причиняете дискомфорт и мешаете девушке пройти, задеваете своим поведением ее честь и достоинство. Во-вторых, вы устраиваете беспорядки прямо перед входом в полицейский участок. Я могу вас упрятать в обезьянник по одной из этих причин, или по совокупности их обеих. Или же вы можете заткнуться и немедленно уйти.

Бо яростно пыхтит.

– Вы не можете…

– Мы можем, – позади моего неугомонного бывшего появляется Грин. – Давай, парень, проваливай отсюда. Чтобы я тебя тут больше не видел. И оставь Диксон в покое.

Бо поворачивается ко мне. Если бы можно было убить взглядом, я была бы уже мертва.

– Пошла ты. Ты черствая, бесчувственная эгоистка. Иди к черту.

Разворачивается и уходит. Я выдыхаю с облегчением.

– Спасибо, ребята.

– Не благодари. Мы все тут одна семья. И мы не дадим друг друга в обиду. Правда, матушка Фейт? – Грин обнимает Мэтьюс за шею одной рукой и звонко чмокает в макушку.

– Как ни страшно это признать, но мой сумасшедший напарник прав, – она смеется, – Отпусти меня! Тебя проводить, Сэл?

– Нет, все в порядке. До завтра.

После душа и прогулки с собаками, возвращаюсь в пустую квартиру. Севен устраивается поудобнее на своей подстилке, а я ложусь в кровать. Но сон не идет. Не могу выбросить из головы слова Бо. Отчаявшись уснуть, отправляю кодовое сообщение: «Жизнь отстой». Через пару минут телефон оповещает меня об ответе. «Жду».

Пока еду по ночному, притихшему, но так и не уснувшему городу, думаю о том, что все ведь могло быть иначе. Вся моя жизнь шла совсем по-другому, и всего одно мгновение перевернуло ее с ног на голову.

Стучусь в дверь, за которой меня уже ждут. Точнее, не совсем меня, а мое тело. Дверь открывается быстро. Меня встречает красивая, сладковато-хищная улыбка с ямочками на щеках.

– Привет, лесбиянка. Так и знал, что ты захочешь приехать.

Я еще не говорила? Я сплю с Джимми Догэном.



***

Позже, лежа в постели Догэна и слушая, как он восхищается тем, что только что между нами было, вспоминаю, как это у нас началось.

Мы не встречаемся. У нас нет чувств, эмоций, разговоров, заботы и всей этой сентиментальной чепухи. Мы просто занимаемся отличным сексом, когда кому-то из нас хреново. За последние пять лет это мои самые честные отношения с мужчиной. Я знаю, что ему нужен секс, потому что ему фигово на душе или потому что сегодня не удалось снять какую-нибудь пустоголовую девицу. Он знает, что мне нужен секс, потому что в жизни у меня не ладится ничего, кроме работы. Два неудачника, утешающих себя перепихоном с кем-то красивым и классным в постели.

Это началось год назад. Мы всей сменой выпивали в баре в честь юбилея 13-го участка – полицейская станция связана с пожарным депо и базой парамедиков. Поэтому мы все дружим между собой. Мы отлично проводили время, все знатно напились. Не знаю, как так вышло, но я и Джимми остались в баре вдвоем. Тогда у нас уже начались наши перебранки, но это не помешало задушевной беседе. Он жаловался на свой развод, на то, что не может видеть сына, на то, что нет нормальных девчонок. А я задавалась вопросом – как я здесь очутилась? Почему тут работаю, так живу, нет парня, нет счастья. В какой-то момент оба замолчали, а затем вдруг хором сказали: «Жизнь отстой». Мы хохотали над этим так, что стаканы звенели. А наутро я обнаружила себя голой у Догэна в квартире. Мы договорились сохранить это в секрете и забыть о произошедшем.

Я не желала это продолжать, и на работе мы просто прошли мимо друг друга как ни в чём ни бывало. Но спустя какое-то время от Джимми пришло сообщение: «жизнь отстой». Я задумалась лишь на мгновение и ответила: «Скоро буду». Затем этим кодом воспользовалась я. Так, примерно пару раз в месяц мы пользуемся друг другом, не придавая этому значения. Да, я ездила к нему, даже встречаясь с Бо. И мне не стыдно за это.

Догэн вырывает меня из раздумий.

– Хочешь чего-нибудь?

– Нет. Я поеду.

– Может, еще разок?

Прислушавшись к своим ощущениям, соглашаюсь и нападаю на Джимми. За этим разом следует еще один, а потом еще один. Я забываюсь в постели Догэна, и в данный момент меня это вполне устраивает. Вымотанные, мы засыпаем под утро.

Просыпаюсь от звонка Патрика.

– Где ты? Севен с ума сходит.

– Который час?

– Одиннадцать. Все в порядке?

– Черт! Да, Патрик, все в порядке. Прошу тебя, выгуляй пса. Скоро буду.

Вскакиваю с кровати и судорожно пытаюсь найти свою одежду.

– Эй, жеребец, вставай! Одиннадцать!

– До чего ты шумная по утрам, Диксон. Иди ко мне, давай позавтракаем друг другом.

– Отвали, мне некогда.

– Ладно, может, хочешь кофе? – Он жадно наблюдает за тем, как я одеваюсь, – Без одежды ты явно выглядишь лучше.

– Нет, спасибо, мне пора.

– Кто тебе звонил? Мне показалось, твоего чувствительного парня зовут Бо. Патрик – это тот, с которым ты изменяешь своему парню? Да ты просто стерва, Диксон. Не сказать бы хуже.

– Он не мой парень. А вообще, – мило улыбаюсь, – Это не твое дело.

Патрик и Севен встречают меня на крыльце нашего дома.

– Жизнь отстой? – подкалывает меня мой голубой друг. Да, он в курсе моих похождений с Джимми.

– О, заткнись, будь так добр. Привет, Севен, прости, что оставила тебя.

.

Получить полную версию книги можно по ссылке - Здесь


Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Узы - Вероника Петровна Якжина


Комментарии к роману "Узы - Вероника Петровна Якжина" отсутствуют


Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Партнеры